Злая кровь

Таничева Елена

Мишель отпил совсем немного.

— Прекрасный вкус, — сказал он тоном ценителя. — Достойный праздничной ночи. Софья Николаевна, идите сюда. Попробуйте, Этот напиток я готовил для вас.

Софи подошла, опустилась на колени, склонилась к шее девушки. Аромат крови дурманил, соблазнял, но, прижавшись губами к ране, она ощутила на коже вкус другого вампира — вкус губ Мишеля! Это было как поцелуй. Это было так интимно… И кровь девушки была горячей, бархатистой, невероятно вкусной, а от примеси алкоголя у Софи закружилась

голова. Она пила и пила, никак не могла остановиться. Она пила, глядя в глаза Мишелю: он по-прежнему сжимал девушку в объятиях, держал ее так, чтобы Софи было удобно пить.

— Софи, ты сейчас ее осушишь, и нам ничего не достанется, — донесся до нее жалобный голосок Вари.

Софи нехотя отпустила добычу. Вытерла ладонью кровь, Стекающую по подбородку. Обычно ей удавалось нить аккуратно, но на этот раз жажда оказалась сильней, и Софи забылась, вот и получилось невоспитанно. Она смущенно взглянула на Мишеля. Но того не смутил неэстетичный жест спутницы. Наоборот — даже показался волнующим. Он перехватил руку Софи, слизал кровь с ее ладони. А потом поцеловал в окровавленные губы.

Софи уже знала вкус его поцелуя. След губ Мишеля оставался на шее девушки, в том месте, где он прокусил, чтобы попробовать. И теперь первый поцелуй ощущался, будто поцелуй давних любовников. Восхитительный поцелуй. Пожалуй, ни с кем еще Софи не целовалась так… так… Потому что ни разу не целовалась сразу после насыщения, когда чужая кровь поет в теле, заставляя трепетать от счастья.

Что ж, Мишель заслужил: и этот поцелуй, и еще много поцелуев, и то, чтобы остаток ночи провести с ней. Софи решила, что они отсюда уедут вместе. К ней.

Оторваться от Мишеля оказалось еще труднее, чем от кровоточащей раны на шее девушки. Но надо поделиться кровью с остальными, деликатно ожидавшими, пока Софи и Мишель нацелуются над полуобморочной добычей.

Они передавали девушку из рук в руки. Как чашу.

Они опьянели, они смеялись и прикладывались к ней по второму, по третьему разу.

Софи позволила Мишелю обнять себя. И ее не смущало присутствие друзей. Сейчас ее вообще ничто не смущало.

— Ох, кажется, мы переусердствовали! Она умирает! — вдруг вскрикнула Варя.

Софи лениво обернулась, посмотрела на девушку. Да, выглядела та неважнецки. Лицо побледнело до голубизны, нос заострился, глаза ввалились.

— Пожалуй, мы, и правда, взяли слишком много, — пробормотал Андрей.

— Скверно, — нахмурился Жорж. — Есть идеи, где спрятать тело, чтобы не нашли?

— Можно расчленить. Сейчас все маньяки так поступают. И люди подумают, что это дело рук маньяка, — деловито предложила Варя. — Может, кто-нибудь из вас ее… гм… ну, чтобы были следы насилия? Снасильничал, убил, разрубил на куски…

— Фи — поморщился Жорж. — Какая гадость! Я правильно делаю, что не читаю газет.

— А я тоже не читаю газет. Я сижу в Интернете, —

хихикнула Варя.

— А без насилия не обойтись? — поинтересовался Андрей. — Меня она не прельщает.

— Меня тоже! — Жорж отошел подальше от девушки, словно боялся, что его заставят овладеть ее бесчувственным телом.

— Тихо, ну-ка без кипеша! — жестко сказал Мишель и, заметив краем глаза, что Софи поморщилась, тут же сменил тон. — Она мне успела все рассказать. Поссорилась с родными, убежала в расстроенных чувствах. Просто сбросим ее вниз. Технически она умрет не от укуса, а от падения с высоты. Так что Закон мы не нарушим.

— А как она могла пробраться в закрытое здание? Да еще и залезть так высоко? — спросила Варя.

— А никто не станет высчитывать, с какой высоты и откуда именно она слетела. Что касается того, как пробралась… Ну, люди что-нибудь да придумают. Они же всегда находят объяснения тому, чего не понимают. И нам это только на руку.

Мишель встал, рывком поднял девушку. Она болталась в его руках, как марионетка. С трудом приоткрыла глаза, шевельнула губами…

— Ну что, еще раз полетаем, милая? Это же так романтично! — насмешливо сказал Мишель.

Он взлетел, только плеснули полы длинного кожаного пальто. И в воздухе разжал руки. Девушка камнем понеслась вниз.

3

Сквозь звон в ушах Аня слышала голоса и смех, но не могла разобрать слов. Она лежала на холодном металле площадки, как брошенная сломанная кукла.

Было холодно. Было больно. Боль концентрировалась в области шеи, невидимыми нитями расползалась по всему телу, и сердце судорожно сжималось, и легким не хватало воздуха, и слабость была такая, что у Ани не хватало сил дышать.

А потом Михаил снова поднял ее на руки.

Глаза у него светились красным.

И губы были красные, как рана, на мраморно-бледном лице.

Он не человек.

Она ведь поняла это еще там, в сквере на лавочке, только не смогла признать невозможное.

Они — не люди. Они — кто-то еще.

Прижимая Аню к себе, Михаил поднялся в воздух, еще выше этой заоблачной площадки. Теперь над ними простиралось только небо, огромное черное небо. И дико завывал ветер.

Аня вспомнила фразу из чудесного, романтического фильма, который смотрела совсем недавно, фильма про любовь девушки и вампира.

— Лев полюбил овечку, — пролепетала она непослушными губами.

Михаил улыбнулся еще шире. На его зубах темнела кровь. Ее кровь.

— Львы не влюбляются в овечек, дурочка. Овечек львы едят.

А потом Михаил разжал руки, и Аня мешком полетела в черную пропасть. Тугой ветер ударил в лицо.

Почему она еще жива, почему не лишилась чувств от потери крови или от ужаса? Нет, она была в сознании.