Зинуля

Брюс Ольга

– Да на что мне эта грамота? Над дверью, что ли, повесить? – засмущалась Фёдоровна.

– Да хоть к забору приколоти, но знай: ты у нас теперь в почёте. Была вторая, а стала самая первая! В конце лета не забудь позвать на праздник, чтобы грамоту в рамочку поместила и подарком похвасталась!

Толкнув слегка Марину, Марфа Ивановна, еле переставляя ноги, хохотала от души. Ясно, почему она так веселится. У неё ж сноха в первые ряды метилась, но прошляпилась. Теперь Марину чествовать будут. А сноха у Ивановны, ой, как жаба-а. Ну такая жаба, что

в местных лесах такие и не водятся. Завистливая, злая, тощая, как спичка, а крикливая-а-а, спасу нет. Как рот откроет, хоть уши затыкай. Сирена, ей-богу, сирена. Так и гипнотизирует своей горлопайкой.

Не нужны Фёдоровне слава и почёт, не нужны рукоплескания, поздравительные возгласы. Ей бы Потапа кем заменить, да совестно. Девка уже, считай, на выданье, да и сама – фрукт не первой свежести. Стыдно замуж-то, люди не так поймут.

Неспешно переступая через колдобины, Марина двигалась на работу и вспоминала мужа. Как ты там, родимый? Глядишь за семьёй-то или забыл давно? Радуешься за жену-то?

– Марина Фёдоровна!

Посторонний голос отвлёк от тяжёлых мыслей.

– А? – Марина повернула голову и увидела дочку соседа, что дом напротив стоит.

– Марина Фёдоровна, давайте обратно. Там какая-то женщина приехала. Орёт на всю улицу и колошматит Вашу Зинку, – задыхаясь тараторила Глаша.

– Какая женщина?

– А я почём знаю? Убью, говорит, чтоб знала, как чужим мужикам в штаны ручонки запускать.

– Каким мужикам? – Марина сняла сандалии, прижала их к груди и ринулась спасать дочь.

Заворачивая на свою улицу, она услышала крики. Возле забора стояли женщины с ребятишками и глазели на бесплатное представление, громко переговариваясь и посмеиваясь.

– Неужто Зинка мужика оттяпала?

– А что ей терять? Девка молодая, красивая, в самом соку!

– А мужик чей же?

– Да бог его знает. Какой-то Самойлов. У нас таких отродясь не было!

– А не тот ли Самойлов, что в Зареченске живёт?

– Всё может быть.

– А баба эта, кто ему будет?

Женщины глянули на пухлую бабёнку с крепкими кулачищами, таскающую Зинку за волосы.

– Жена?

– А он разве женат?

Женское племя одновременно пожало плечами. Женат – не женат – неизвестно, всех жителей Зареченска и не упомнишь. Село большое, на несколько километров расстилается, народу – тьма тьмущая.

– Не тот ли это Самойлов, что Игнату Никифоровичу племянником приходится? – баламутила свою память женщина в переднике. – Он ещё из городских.

Бабы вновь недоумённо пожали плечами.

– Расступись! – крикнула Марина, бросившись в толпу.

Дав дорогу хозяйке, бабы приготовились к новому представлению. Марина рванула калитку на себя и вбежала во двор. Там какая-то толстуха мутузила её дочь, схватив за длинную косу. Швыряла по всему двору и орала, как бешеная.

– Куда ты лезешь, шмакодявка? Куда ты свои лыжи навострила? Кого ночами привечаешь? А я тебе сейчас все патлы повырываю, ножонки твои кривенькие повыкручиваю! Я тебе покажу, как

к женатому в койку прыгать! Я тебя так раздеру, что ни одна живая душа не соберёт!

– А ну, убери свои крэгли от моего дитя! – навалилась на толстушку Марина и наклонила её голову назад, вцепившись в густой пучок волос. – Отпусти девку, иначе я за себя не отвечаю!

Крикливая нападающая, не ожидая внезапной атаки, расцепила пальцы и завыла в небо:

– А-а, отпусти! Отпусти, шею сломаешь!

– И сломаю! Ты кто такая? Откуда пришла? За что девку мою лупцуешь? – грозно отрапортовала Марина, оттолкнув дочь.

Раскрасневшаяся Зина отпрыгнула и завизжала на всю улицу, разгоняя соседей:

– Что уставились? Делать нечего? Идите отсюда!

– Ой, поглядите-ка, то молчала, когда эта её за космы тягала, а тут видишь, осмелела! – расхохотались любопытные зрители.

– Да я вас сейчас… – Зинка схватила вилы, воткнутые в землю, и направила на людей.

Те бросились врассыпную. Да ну её, придурошную, ещё уколет.

– Зинка! В дом! – гаркнула Марина, наблюдая, как толстуха извивается, пытаясь высвободить волосы.

Пригрозив кулаком незнакомой бабе, Зина прилизала пальцами выбившиеся волоски и забежала в хату.

– А теперь рассказывай, кто ты и откуда сюда пришлёпала, – Марина толкнула женщину в спину. – Почто на девку мою кинулась?

– Твою девку надо в монастырь сдать, чтобы поскромнее себя вела, – гостья вытирала слёзы и шмыгала носом. – Я б на твоём месте так бы её прутом оприходовала, чтоб враз мозги на место встали.

– Да причём тут моя Зинка, скажи толком?

– Смотрю, годков-то ей мало, а как на мужиков прыгать, уже научена, – задыхалась приезжая, поправляя причёску.

– А ну-ка, айда в хату, – Марина взяла гостью за широкий рукав платья и потащила за собой, чтобы не дать соседям удовольствия, подслушать любовную историю.

Усадив бабу за стол, она поставила перед ней кружку с водой.

– Пей.

Охладив разгорячённое горло, женщина выдохнула.

– А теперь выкладывай.

– А что выкладывать? У меня дочка на выданье, а твоя малолетка дорогу ей перешла, – всхлипнула от обиды гостья. – Я свою давно в ту семью сватаю, а тут вона, что.

– Договорённость у них? – стало жалко чужую дочь. Марина села рядом, чтобы выслушать.

– А как же. Девку испортил, а сам на гульки. Вона, к твоей бегает, – махнула рукой в сторону толстуха. – А нам теперь, что прикажешь делать?

– А девка-то, на сносях, поди?

– Угу, – и баба заревела в три ручья.

– Зинка! Подь сюда! – у Марины жар образовался под черепной коробкой. – Иди, говорю, всю правду докладывай!

Зина вышла, исподлобья посмотрела на женщин и закусила губу.

– Что?

– Не штокай. – ударив себя по колену, Марина обратилась к плачущей. – А вы… как вас звать?

– Глафира я.

– Глафира, что за парень, как фамилия?

– Самойлов, – всхлипнула та, строго зыркнув на самодовольную девчонку.