Зиндан

Каждый занимался своим делом.

Изредка перекидывались парой слов, но в основном молчали. Только Виктор, управившийся раньше других, вот уже в течение получаса травил какую-то бесконечную байку — про пехотного капитана и пару салаг, втроем с перепою оказавшихся по ошибке не в искомом дворе с радушным хозяином, дедком-самогонщиком, а в самом что ни на есть бандитском логове. Виктора никто особо не слушал, чему он совсем не огорчался, адресуясь со своим монологом к расположившемуся ближе прочих Николаю.

Тот время от времени невозмутимо разглядывал

на свет канал ствола, потом опускал автомат и снова начинал равномерно шурудить внутри шомполом; хотя и не глядел на балагура, некоторую причастность все же проявлял: иногда хмыкал сдержанно, иногда усмехался, обнажая тускло мерцавшие во рту железные фиксы, а в особенно напряженных местах даже и покачивал головой, пожевывая вяло дымившую «Приму».

Картина вырисовывалась довольно пикантная, ибо до недавнего времени украшал Николай своей персоной как раз таки славные ряды гвардейцев-мотострелков. И звезд на погоны успел набрать максимально — по четыре на каждый. Меж тем, судя по рассказу Виктора, умственные способности у того незадачливого пехотного капитана явно были ниже средних, что, впрочем, в значительной мере компенсировалось несомненным избытком личной храбрости и крепостью организма. Скрытые параллели явно прослеживались.

И что в той Викторовой байке являлось правдой, а что — данью «красному словцу», понять решительно не представлялось возможным. Ясно было лишь одно: и того, и другого было в достатке.

Когда за воротами раздался шум мотора, а затем и тройной сигнал «жигулевского» клаксона, Семенов как раз защелкнул крышку своего АКМа [1] . Не пристегивая магазина, ударил по затвору, нажал на спуск, направив ствол вверх… Все. Проверил, вычистил, смазал, послушал — работает, как часы. Черт, какое знакомое и успевшее позабыться ощущение — когда все работает, как часы.

Имран, сидевший поблизости от ограждения и внимательно разглядывавший запалы своих гранат, встал, подошел к воротам, заглянул в щель между створками — сигнал сигналом, а осторожность не повредит — и открыл.

Во двор вкатилась когда-то зеленая, а теперь просто грязная «копейка», возраста весьма почтенного. Пока Имран затворял ворота, из левой двери машины неспешно вылез Андрей-второй. Подпрыгнул на месте, потом согнулся вдвое, не сгибая колен, достал запястьями носки кроссовок, выпрямился во весь свой немалый рост, потянулся, закурил.

— Ну что там? — Первым не выдержал Виктор.

— Да все то же. — Андрей-второй неопределенно пожал плечами. — Ничего нового. От двадцати до ста стволов. Одно радует: погода пока портиться не намерена. Володь, я там привез, что ты просил. Сзади. — Он кивнул в сторону «копейки».

Семенов, повесив на плечо автомат, поднялся, подошел к машине, вытянул с заднего сиденья увесистый тюк защитного цвета, перекинул широкий ремень через плечо и, чуть пригибаясь от тяжести ноши, вернулся на свое место.

— Система охранения? Схемы минирования? — поинтересовался Имран. Впрочем, без особой надежды на ответ.

Андрей-второй отрицательно

покрутил головой.

— А что ты хочешь от вэвэшников… — Николай, в последний раз затянувшись, щелчком отбросил «бычок» в сторону. — Сроду у них толковой разведки не водилось.

Это было своего рода несуетливой местью Виктору: тот года три назад проходил срочную во внутренних войсках, причем не где-нибудь, а в разведроте «софринской» бригады. Виктор хотел было по инерции отпустить очередную шуточку, но, вовремя сообразив, что к чему, промолчал — стал с независимым видом грызть выдранную из-под ног выцветшую травинку… Задело, факт.

— Значит, как планировали? — Серго, соплеменник Имрана, явно нервничал, что, впрочем, было неудивительно. Все-таки предстоящая эскапада касалась его в большей степени, чем остальных. Даже акцент легкий появился, которого в Москве заметно не было.

— Без изменений. — Андрей-первый, сидевший рядом, бодро хлопнул Серго по плечу. — Да не дергайся ты! Сделаем все в лучшем виде. Слышь, пиротехник, ты бы возился со своими «игрушками» где-нибудь подальше, а?

Семенов, к которому был обращен последний возглас командира, поднял голову от разложенных на брезентухе «игрушек» и некоторое время молча смотрел на Андрея-первого. Потом перевел взгляд на Имрана, чуть усмехнулся и взял в руки тяжелый цилиндр… Как давно он не видел этой маркировки! Восемь лет без малого. А руки-то помнят. Помнят руки.

— Слышь!.. — повторил Андрей-первый, повысив голос.

— Андрей, да ты не бойся. — Имран заговорщически подмигнул командиру. — Володя с этими штуками, как с женщинами.

— С женщинами всяко можно… — проворчал Андрей-первый, с подозрением наблюдая за манипуляциями Семенова. — Бабы, они у кого визжат от счастья, а кого и скалкой лупят.

— Не любишь их? — лениво поинтересовался Семенов, не поднимая головы и не прекращая своего занятия.

— Кого? Баб? — удивился, не понял командир.

— Да нет, вот их, — кивнул Семенов на семь лежавших у его ног мин. И снова взглянул на Андрея-первого.

— Не люблю, знаешь, — уверенно отвечал тот, — не по мне эти подарки. И брата вашего не люблю. Подлая профессия. Столько народу калеками живет — и все по чьей милости?

Андрей-первый вопросительно, даже с некоторым вызовом, уставился на Семенова. Семенов ничего не ответил. Снова переглянулся с Имраном. Оба, видно, вспомнили одно и то же — как восемь лет назад в дальнем забугорье «по милости» ребят Семенова, в нужный момент поднявших на воздух все огневые точки противника, их группа прорвалась сквозь «железный» заслон без потерь.

— Командир, они… — Имран неопределенно мотнул головой куда-то в сторону. — …Они их тоже не любят. Как и всех нас. А?

Андрей-первый подумал с минуту, покачал головой — не поймешь, то ли согласился, то ли нет, — встал и ушел в дом… Ну, бывает. Не любит человек саперов. Бывает.

Остальные, между тем, тоже старались держаться от Семенова подальше, пока он возился со своим хозяйством. Поглядывали с опаской. А там и вовсе ушли со двора. Иногда кто-нибудь выползал на ступеньки покурить. Виктор даже пытался завести с Семеновым разговор, но тот отвечал односложно, не собираясь отвлекаться на пустой треп, и бывший «нутряк» вынужден был удалиться не солоно хлебавши.