Зимний сад
Шрифт:
Не сводя с нее страстного взгляда, Томас прошептал:
– Я всегда желал лишь одного... тебя, Мадлен.
При этих словах в глазах Мадлен промелькнуло смущение, и это глубоко тронуло Томаса.
«Я люблю тебя, Мэдди. Неужели ты еще этого не знаешь? Неужели не чувствуешь?» – думал он.
Словно прочитав эти мысли, Мадлен взяла его за руки, поднесла их к губам и принялась целовать пальцы один за другим. Томас затаил дыхание; прикосновение ее влажных губ обжигало и вызвало трепетную дрожь во всем теле. Потом она положила его руки
– Расстегни мне корсет, Томас, – попросила Мадлен. И тут же принялась развязывать его галстук.
При мысли о том, что сейчас он впервые увидит Мадлен обнаженной, Томас ощутил острейшее желание.
Не проронив ни слова, он принялся расстегивать корсет – ему не терпелось увидеть прекрасное тело Мадлен. Она же стала расстегивать пуговицы на его рубашке, освобождая от одежды мускулистую грудь, ждущую ее ласк.
Тут музыкальная шкатулка затихла, и теперь тишину нарушило лишь потрескивание поленьев в камине. За окном тихо падал снег, а в комнате было тепло и уютно – именно в такой обстановке Томасу хотелось вырваться из мира одиночества, в котором он так долго пребывал.
Наконец корсет упал на пол, к ногам Мадлен. Положив руки ей на плечи, Томас принялся поглаживать их большими пальцами. Затем спустил с плеч Мадлен бретельки шелковой рубашки, и впервые его жаждущему взору открылись ее груди.
– Какие они красивые, – с мечтательной улыбкой проговорил Томас, осторожно прикасаясь к отвердевшим соскам.
– Поцелуй их, – прошептала Мадлен и закрыла глаза в предвкушении ласки.
Губы Томаса коснулись сначала одного соска, потом другого, и из груди Мадлен вырвался стон; дыхание сделалось прерывистым, и она почувствовала, что у нее подкосились колени.
Обхватив Мадлен одной рукой за талию, а другой крепко прижав к себе, Томас продолжал целовать ее груди.
– Тебе ведь приятно? – прошептал он.
– Да, очень, – задыхаясь, прошептала Мадлен.
Еще крепче прижавшись к груди Томаса, она почувствовала животом его восставшую плоть и снова застонала. Потом вдруг отстранилась, отступила на шаг и, скинув туфли, нарочито медленно принялась стаскивать с себя чулки и нижние юбки.
Томас молча смотрел на нее; костер его желания разгорался все ярче, и он чувствовал, что теряет контроль над собой, чувствовал, что долго так не выдержит.
Наконец Мадлен предстала перед ним совершенно обнаженная. Томас пожирал взглядом ее восхитительное тело, о котором мечтал так долго; такого прекрасного тела он еще не видел. Гладкая кожа поблескивала в свете пламени, пылавшего в камине, а полные, чуть приподнятые груди, казалось, молили о ласках.
С трудом опустившись на колени – у него даже сейчас болели ноги, – Томас положил ладони на бедра Мадлен и вдруг почувствовал исходивший от нее сладостный запах. Немного помедлив, он принялся поглаживать пальцами темные завитки волос, затем нащупал маленький бугорок.
Мадлен
– Какая ты влажная, Мэдди, – прошептал он с дрожью в голосе и прижался губами к ее лону.
Она раздвинула ноги и тихонько застонала. Томас принялся поглаживать ее по ягодицам. Затем, не обращая внимания на стоны Мадлен, стал целовать ее лоно.
Дыхание Мадлен сделалось прерывистым, и она простонала:
– Ох, Томас, я долго так не выдержу... Но он продолжал эту сладостную пытку.
– Томас, нет, – прошептала Мадлен, пытаясь сдержаться. Но было уже слишком поздно. – О Томас... – Она подалась ему навстречу. – О Томас, Томас...
Внезапно по телу Мадлен пробежала дрожь, и она, громко вскрикнув, изо всех сил вцепилась в его волосы.
Несколько секунд спустя она затихла, и Томас принялся покрывать поцелуями ее живот и бедра. Потом уткнулся лицом в завитки волос и пробормотал:
– Что ты делаешь со мной, Мэдди?..
Все еще прерывисто дыша, Мадлен осторожно отстранилась. Затем опустилась на колени и, обвивая руками шею Томаса, впилась поцелуем в его губы.
– О Томас... – прошептала она, прерывая поцелуй. – Томас, Томас, Томас, Томас...
Он обнял ее за талию и крепко прижал к себе:
– Мэдди... О Мэдди, ты замечательная женщина. Еще ни разу в жизни Мадлен не испытывала такой полноты страсти, таких острых чувств, такого блаженства, какими одарил ее этот мужчина. Он мог заставить ее трепетать одним лишь взглядом своих темных пронзительных глаз. С ним ей было необыкновенно хорошо – Томас умел без единого слова, одним своим присутствием дать понять, что она прекрасна и что он желает ее.
Опустив глаза, Мадлен принялась расстегивать пуговицы на его брюках, но он вдруг отстранил ее руки и чуть хрипловатым голосом проговорил:
– Подожди, Мэдди, я хочу тебе кое-что сказать. Мадлен взглянула на него с удивлением. «Сказать?, .
Неужели нам нужны еще какие-то слова?» – подумала она.
– Но, Томас...
– Видишь ли, Мэдди, я должен кое-что тебе показать и кое-что сказать.
Мадлен вздохнула и заставила себя смириться. Было очевидно, что Томас действительно хотел сказать ей что-то очень важное.
Он пристально посмотрел на нее, и Мадлен почувствовала, что Томас ужасно волнуется. Но почему? На этот вопрос у нее не было ответа. Тут в ней проснулось любопытство, и она с улыбкой проговорила:
– Что ж, я слушаю тебя.
Томас сделал глубокий вдох и отвернулся. Вытащив из-под чайного столика скомканное платье Мадлен и нижнее белье, он уселся на них и широко расставил свои длинные ноги. Мадленх пристроившись рядом, уставилась на его полуобнаженную мускулистую грудь. Какое-то время Томас молчал, очевидно собираясь с мыслями, потом наконец заговорил:
– Я как-то раз рассказывал тебе, что был ранен в бою, помнишь?
Мадлен кивнула:
– Да, конечно.
Томас вздохнул и пробормотал: