Зимнее солнце

Ольховская Влада

Небо светлело, из черного делаясь жемчужно-серым. Вот-вот должны были взвиться первые лучи рассвета. День обещал быть ясным и особенно морозным.

А это означало, что Таиса, вероятнее всего, уже мертва.

* * *

Она очнулась в машине – лежала, связанная, на заднем сидении. Это должно было шокировать Таису, напугать ее, заставить в панике биться в окна и двери. Но она мгновенно вспомнила, что случилось с ней накануне, и догадалась, что произойдет дальше. Таиса подозревала, что такая острота мышления – тоже последствие стресса,

просто желанное. Возможно, спасительное.

Хотя для этого спасения определенно придется постараться, потому что подставилась она знатно. Ей-то казалось, что все под контролем… А если и станет плохо, то не настолько. Интересно, Матвей произнесет над ее трупом вполне заслуженное «Я же говорил?»

Найдут ли вообще ее труп?..

Нет, об этом думать нельзя. Пока она жива, надежда есть.

Таиса сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Лучше бы выдыхать через рот, это классический вариант упражнения. Однако у нее бы так сейчас не получилось: рот был заклеен серебряным скотчем, таким же, какой скручивал теперь руки. Вот и еще одна причина ни в коем случае не плакать – тогда Таиса не сможет нормально дышать.

Серьезного вреда похититель ей не причинил. Когда она попыталась сбежать из гостиной, он перехватил ее в движении и душил, пока она не потеряла сознание. Умный ход с его стороны: так он не оставил в доме следов ее крови.

Без сознания она провела несколько часов, на это указывало разгорающееся над лесом позднее зимнее утро. Сколько сейчас времени? Заметил ли Матвей, что она пропала? Где сейчас Гарик? Так, нет, снова мысли текут в неверном направлении. Понятно, что о спасителях размышлять приятней. Но спасители могут и не успеть, а она точно должна бороться до самого конца.

Осмотревшись по сторонам, Таиса обнаружила, что салон машины довольно тесный, автомобиль старый и недорогой. Но с хорошей проходимостью – судя по тому, что во всех окнах она видела только близкий заснеженный лес. На дороге таких мест не встретишь до самого хутора, получается, похититель загнал машину в чащу, ехал, пока автомобиль не застрял, теперь вот пытается скрыть следы – раз его в машине нет. Он такое не упустит, он вообще во многом их обошел.

Ведь никто из них не подозревал Андрея.

Хотя, может, следовало бы. Опытный охотник, местный, хорошо знающий леса. Человек со свободным графиком, даже его жена не могла проверить, где он был в то или иное время. Тот, у кого был доступ в Охотничью Усадьбу. Достаточно наблюдательный, чтобы догадаться, что там происходит… Что еще? Да много что, им следовало его подозревать… Может, Матвей и рассматривал такой вариант, а Таиса – точно нет. Она допускала, что это может быть Григорий Серенко, Любимова, даже Ладынин… Но не Андрей Алексин.

Ей сейчас сложно было понять, почему так произошло. Возможно, потому, что на него распространялась симпатия, которую вызывала Лена. Или потому, что у него были дети, две дочки, которые его обожали, – социопатам обычно сложно построить контакт с окружающими, но Андрей смог.

Когда он пришел за Таисой, у нее не было ощущения, что он преобразился до неузнаваемости, что

из-под маски доброго семьянина выглянул дикий зверь. Нет, Андрей оставался все так же улыбчив и вежлив, даже оскорбительные сплетни, которые распустила Таиса, он обсуждал вроде как в шутку, посмеиваясь над собой. И только его взгляд намекал, что на самом деле ему не смешно и он не собирается ничего прощать.

Пока Таиса размышляла об этом, открылась дверца, и в салон заглянул Андрей – снова улыбающийся, раскрасневшийся от мороза. Таисе хотелось отшатнуться от него, закричать, но ей каким-то чудом удалось сдержаться. Крики и слезы уже были, и никого из его жертв они не спасли.

– О, ты проснулась! – объявил Андрей. – Это хорошо. Визжать будешь или поведешь себя благоразумно?

На такой вопрос сложно ответить с заклеенным ртом, поэтому Таиса просто замерла, надеясь, что ее спокойствие все скажет без слов. Андрей перехватил ее за ноги и резким движением вытащил из машины. Впрочем, он действовал достаточно осторожно, чтобы она не рухнула в снег, помог ей подняться.

Одна из ее догадок подтвердилась мгновенно: машина затерялась среди деревьев. След на снегу был заметён, рядом валялись большие сосновые ветки и лопата, с помощью которых Андрей и обеспечил прикрытие. Теперь, даже если Гарик и Матвей будут осматривать дорогу, они вряд ли обнаружат место, где он съехал в лес.

Андрей проследил за ее взглядом.

– Ну что, соображаешь, в каком мы оба положении? Если я тебе рот открою, будешь орать?

Таиса покачала головой. Она знала эти места достаточно хорошо, чтобы понять: никто ее крики не услышит. Ну, может, Барабашева, если хутор близко… Но она привычно все спишет на лесных духов.

Андрей сорвал с лица Таисы скотч. Ощущения были омерзительные, но она даже не поморщилась, снова и снова повторяя себе, что спокойствие – ее последнее оружие. Все еще может быть хорошо… даже если ни для кого другого не было.

– Если я буду вести себя спокойно, ты ответишь на мои вопросы? – тихо спросила она.

– Почему бы нет? – пожал плечами Андрей. – Нам предстоит долгая прогулка, я не против скрасить ее беседой.

Вряд ли он действительно отличался такой тягой к общению. Для него Таиса уже не была человеком – она была добычей. А может, не «уже», может, он не воспринимал женщин как равных с самого начала, от настолько артистичного психопата можно было ожидать чего угодно.

Вот только он не мог начать охоту прямо здесь: при всей его маскировке Таиса все равно была способна испортить ему удовольствие, добравшись до дороги, поэтому ему требовалось увести ее подальше в лес. И его задача становилась проще, если Таиса разговаривала с ним, а не рыдала и билась в истерике на земле.

Андрей взял с собой большую сумку и чехол с ружьем, указал Таисе, куда двигаться, но руки не освободил. Куртку он на нее не надел, зато на ней были хорошие утепленные кроссовки, толстый шерстяной свитер и плотные джинсы. Даже так девушке было холодно, и она старалась не думать о том, что ожидало ее дальше. Ее этот разговор тоже по-своему спасал.