Зимнее солнце
Шрифт:
— Папку с отчетом помнишь? — я непонимающе кивнула, едва сдерживая себя, чтобы как следует не потрясти эльфа за воротник рубашки. Что-то этот блондинчик опять темнит, причем не по своей воле, явно. Уж слишком у эльфа глаза честные. Да и голосок так и готов сорваться на страдальческие нотки. Так и произошло. Парень не выдержал моего требовательного взгляда из-за плеча и промолвил устало:
— Лида, ну не заставляй меня все выкладывать!
— Откуда у тебя моя фотография? — не сдавалась я.
— Ты положила в один пакет отчет и еще какую-то книжечку,
— Нет. Уже нет, — я отвернулась, старательно пряча лицо от пытливого взгляда эльфа. Слишком тяжело было вспоминать то, что еще недавно было невозможно пережить. Однако ведь пережила. Возможно, когда-нибудь и вспоминать буду без того, чтобы не плакать. Словно я оказалась под развалинами своих собственных надежд и мечтаний… Тогда в избушке я говорила правду. В моей жизни была всего пара простых, как пятак, романов. Правда, я не стала уточнять, что было до них…
Тяжелый, бархатистый взгляд в очередной раз пронизывает насквозь, заглядывает в мысли, словно желая прочесть их все. Мне остается только грустно улыбнуться, потихоньку шмыгая носом, чтобы не дай бог не разреветься.
— Лида, перестань. Между прочим, это очень дорогая рубашка. И я бы не хотел, чтобы ты испортила ее своими слезами, — пытается отшутиться он.
— Ладно, раз она тебе так дорога! — притворно вздыхаю я. Глаза продолжают прожигать теперь уже мою макушку. Я плотнее прижимаюсь к нему, рассматривая тонкие лучи едва поднявшегося солнца. Он не уточнял, когда это произойдет… Только сказал, что я не должна знать точной даты. Но сердце сжимается с такой силой, что уже нет никаких сомнений относительно рокового числа. Сегодня…
— Когда ты уезжаешь? — последняя попытка оттянуть расставание. Или хотя бы не делать его еще мучительнее.
— Не знаю, — врет. Я поднимаю к нему лицо, вглядываясь в спокойные глаза цвета созревших каштанов. Тех самых, что мы когда-то подбирали в парке. Таких же теплых, словно внутри них пылало маленькое солнышко. И теперь самое дорогое солнце сияет в зрачках, только почти потухшее, словно уставшее греть меня, вечно мерзнущую от любого ветерка, — И даже если узнаю, то не скажу. Ты не должна расстраиваться, считая дни. Я просто уйду, когда ты меньше всего ждешь. А потом вернусь.
Он почти сдержал свое слово. Пока я задумчиво смотрела в окно автобуса, тенью вспорхнул с сидения, пробираясь к выходу. Я даже не узнала, на какой остановке он вышел. Вышел, уйдя из моей жизни… Но забыл вернуться.
Это уже потом со всех сторон потянулись ко мне звонки соболезнующих. Это уже потом я училась не обжигаться горячим чаем, пытаясь согреться. Это уже потом были два романа, больше похожие на дешевые повести. А тогда меня лишь качнуло, как от удара, навсегда поселив внутри боль…
— И все же, откуда у тебя оказался мой пакет?
— Его принес волк, который тебя тогда встретил. Кстати говоря, я ту фотографию с собой ношу. Только вот она мне не пригодилась, как видишь. Я сразу же вычислил ваше местонахождение. Это легко было сделать, ведь никаких городов, кроме того, где я вас нашел, в направлении к центру страны не было. А привратник однозначно передал Гервену картинку, куда вы направились, так что никаких сомнений не оставалось…
— Где она? — слишком резко спросила я. Эльф захлопал ресницами, острые ушки его налились багровым цветом, — Пожалуйста, верни ее мне.
— Конечно-конечно, — заторопился несостоявшийся убийца, копаясь в кармане куртки. Потом извлек оттуда даже не помятую фотокарточку. Я не слишком бережно схватила ее, одним движением запихивая в штаны, — Мне кажется, у меня она бы сохранилась лучше. Но если ты так хочешь…
— Хочу, — уверенно кивнула я.
— Лида, я не хочу лезть тебе в душу, но скажи, кто на ней? Это ведь явно не чужой тебе человек.
— Да, Шернес, ты лезешь мне в сердце и душу. Но я отвечу. Тот, кто запечатлен на ней был для меня дороже всего. Иногда мне казалось, что я люблю его больше, чем себя. Или, по крайней мере, любила. Хотя, по-моему, это невозможно.
— Отчего же? Не думаю, что ты на это не способна. Бывает, что кто-то становится намного дороже, чем ты сам себе. Не рубашкой, которая ближе к телу, вроде так у вас говорят?
— Да. Своя рубашка ближе к телу.
— Но кожа-то еще ближе, не так ли? — заметил эльф, — Он был твоей кожей. Той необходимой частью, без которой нельзя жить. Ну, то есть можно, теоретически. Но она всегда с тобой, защищает тебя от холода и жара, от боли и ран.
— А потом ее сдирают… — произнесла я, — Шерненс, мы не ящерицы, и новый хвост отрастить не можем. Ты думаешь, я так и останусь незащищенной? Куском мяса и костей, который боится даже лишний раз коснуться себя, потому что ему становится страшно от одного вида?
— Возможно, когда-нибудь у тебя если не вырастит новая кожа, то ты начнешь относиться к ее отсутствию спокойнее. Хотя нет. Я уверен, что так оно и будет.
— Но ведь он не вернется.
— Но это не значит, что его нет рядом, — как ни в чем не бывало, произнес парень, — Он будет жить…
— …в мыслях… — мрачно хмыкнула я.
— В журчании рек, в рассветах, в отражении солнца и луны на гладкой поверхности озер. В цветущих под окном травах. Даже в твоем дыхании, — эльф снова развернул меня к себе, успокаивающе гладя по щеке. Длинные пальцы напомнили мне прикосновения лепестков. Интересно, чем этот паршивец руки мажет? — Мы не уходим. Мы трансформируемся.
— Он похоронен совсем в другой части света. Там…
— Неважно. Через многочисленные пути он вернулся к тебе. И если тебе станет совсем плохо, ты всегда можешь коснуться древесного ствола или подставить палец птице. Тебе стоит только немного прислушаться и присмотреться.