Зима в горах
Шрифт:
— Моя мать беспрестанно толкует мне о замужестве. Ей кажется, что только после замужества, и никак не раньше, начинается для женщины настоящая жизнь. И очень многие знакомые мне девушки думают так же. Все, что было до замужества, кажется им чем-то не настоящим — даром потраченным временем. Моя работа в отеле пришлась матери по сердцу: она считает, что я нахожусь там в окружении преуспевающих мужчин, которые могут предложить мне надежный домашний очаг. Послушала бы она, что они мне предлагают!
— Вы, значит, не рассказываете ей?
— Я не могу. Она не понимает, и никакая сила не заставит ее понять. Она живет в другом мире.
— Вам, верно, очень одиноко?
— Я привыкла доверять своему чутью. Я продумываю все с разных сторон и решаю, как надо поступить. Ведь мужчины вечно охотятся за тобой, стараются улестить, добиться своего.
Роджер молчал. Ему очень хотелось знать, удалось ли кому-нибудь из них чего-то добиться, но он слишком хорошо понимал, что спрашивать нельзя. Признание должно вырваться само.
— Порою мне кажется, что, может быть, мама права и настоящая жизнь начнется после того, как у меня будет дом, который нужно вести, и муж, о котором надо заботиться. И дети. Но я еще как-то не могу отчетливо представить себе все это. А порой мне кажется совсем другое — кажется, что лучшее время моей жизни сейчас. Ведь все зависит от того, за кого я выйду замуж. Сейчас же у меня есть то, чего добиваются мужчины и за что они готовы платить. И какие деньги они тратят! Вначале меня это просто пугало. Но я быстро освоилась.
Роджеру показалось, что она хочет поставить на этом точку, и он негромко пробормотал:
— Вы давно работаете в отеле?
— Сначала я работала в банке. После школы я училась на специальных курсах банковских служащих. Но в банке я проработала всего несколько месяцев — подвернулась работа в отеле, и мне показалось, что это куда занятнее.
Она снова примолкла, и он спросил:
— Ну и как?
— Да, занятнее, — сказала она. Он не видел ее лица, но отчетливо представил себе, как она скривила губы в усмешке. — Конечно, занятнее. Что и говорить: по сравнению с банком тут жизнь кипит вовсю. Все деловые люди останавливаются у нас. И молодые и старые. Трудно сказать, кто из них хуже, но одно я знаю твердо: ни один не оставит тебя в покое.
— А вы только этого и хотите — чтобы вас оставили в покое?
— Нет, и этого я тоже не хочу. И меня, в сущности, не так уж трогает, что все они добиваются одного и того же. А почему бы им не добиваться? Они так созданы. Но это надоедает. Ни один из них не желает мириться с отказом, и в конце концов приходишь к выводу, что надо выбрать кого-нибудь одного, кто будет играть первую скрипку и ограждать тебя от притязаний остальных.
За окнами солнце уже завершило свой полукруг и, спустившись к горизонту, светило теперь с западной стороны. Близился вечер, непохожий ни на один вечер с сотворения мира. Роджер лежал тихо, слушал голос Райаннон и чувствовал, как ее хрупкое бедро мягко упирается ему в живот.
— Вот почему я сошлась с мистером Филдингом. Это не значит, что я просто вытащила из шляпы билетик с его именем. Он мне понравился. Он не был груб, умел ухаживать, мог быть мил. Даже очень мил. Он просто и честно сказал мне, что я скрасила его жизнь, принесла ему
— А может быть, вы были бы счастливы с ним?
— Может быть, но брак сделал бы все реальным. А так это было нечто иллюзорное, нечто вроде игры. Брак все изменил бы. Я стала бы миссис Филдинг, а он завел бы роман с какой-нибудь другой девушкой из отеля. А быть может, и не завел бы — это не так важно, в конце концов.
— А что же важно?
— Как вам сказать… если бы он стал моим мужем, вся моя жизнь должна была бы сосредоточиться на нем. Все, чем я живу, чем дышу, — все должно было бы вращаться вокруг него. А я не смогла бы к этому приноровиться.
— Но у вас же все было хорошо, — заметил Роджер, осторожно выбирая слова, — пока вы были просто… Пока вы просто встречались.
— Да. Тогда все было как-то иначе. Он ведь не лишил меня невинности. Это случилось раньше, когда я еще работала в банке.
«Где-нибудь в подвале, верно, после полудня, когда вы начинали томиться от безделья, — подумал Роджер. — Или после работы, на груде кредитных бланков».
— Мистер Филдинг откровенно признался мне, что он откладывал по две тысячи фунтов в год лично для себя. Чтобы повеселиться, хорошо провести время. Он много работал, сказал он, тридцать лет трудился, вырастил детей — они уже взрослые, — и теперь у него достаточно денег, чтобы удовлетворять не только свои прихоти, но и чьи-то еще. Тем более что не известно, сколько еще суждено ему прожить. Он страдал язвой желудка — не мог есть помногу. Иногда у него делались ужасные мешки под глазами: мне кажется, сердце у него тоже пошаливало. Я иной раз думала, что будет, если он умрет, когда мы с ним в постели?
— Не сомневаюсь, что он предпочел бы умереть именно так.
— Еще бы. Ну, а как насчет меня?
— Нет такого закона, который запрещал бы вам с ним спать. До этого никому нет дела.
— Расскажите это моему отцу. Он дьякон. Когда я была девчонкой, он каждое воскресенье заставлял меня ходить в церковь, а потом еще в воскресную школу.
— Он и сейчас имеет на вас влияние?
— И сейчас, — сказала она. Ее глаза бродили по потолку, словно прослеживая какой-то узор. — От этого так быстро не освободишься.
«И тем не менее, вот она лежит здесь, в часовне, — думал Роджер, — выпила изрядную порцию джина, и рука мужчины покоится на ее талии». И тут внезапно его осенило: «А может быть, как раз поэтому?»
— Мистер Филдинг брал меня с собой всюду, — сказала Райаннон. Голос ее звучал тихо, монотонно, как у сомнамбулы. — Он постоянно бывал то в Нью-Йорке, то в Чикаго. Я летала с ним туда на лайнерах, и все время была при нем, пока он занимался делами. Он обычно представлял меня как свою секретаршу, и, случалось, я даже помогала ему, приводила в порядок его бумаги. А покончив с делами, мы обычно отдыхали два-три дня во Флориде. Я загорала на солнце в бикини — это в феврале-то! а мои родители считали, что я гощу у своей подружки в Липерпуле.