Зима на разломе
Шрифт:
Под вечер я проснулся, выпил стоявшую у изголовья коробку сока и подполз к зеркалу. На меня глядела совершенно черная бедуинская рожа в выгоревшей щетине.
Услышав жужжание бритвы, в комнату заглянул Беня.
— Живой, док? — спросил он.
— Паспорт прислали?
— Нет.
— Страусята вывелись? — уже несколько дней я ждал вылупления птенцов из первой в этом году кладки.
— Да, восемь.
— Пошли смотреть.
— Потом, сейчас гости приедут.
— Кто?
— Марина, твоя Оля с подружкой, Давид и из
Я вздохнул, с ужасом поняв, что Олька проделает весь путь из Иерусалима, а я мало чем смогу ее порадовать.
— Пока поспи еще немного, — хихикал Беня, — сметанки поешь. Нет сметанки? Ну, йогурта.
Давид прибыл на новенькой белой «Ниве». С приобретением машины его социальный статус резко подскочил. Если раньше Тони Ринг делал ему выговор за каждый прогул, то теперь достаточно было сказать «в гараже был» или «искра ушла», и все с пониманием кивали: это святое. Плата за успешную абсорбцию была высока:
следующие полгода Давид не вылезал из-под машины, устраняя бесчисленные недоделки.
Бенины друзья из зоопарка привезли с собой маленького толстенького итальянца, очень интересовавшегося русским языком.
— Как по-русски лапша? — спросил он.
— Спагетти, — хором ответили мы.
— А хлеб?
— Пицца.
— А лук?
— Чипполино.
Мы бы и дальше морочили бедняге голову, но тут прибыли девушки. Олина подружка Зоя оказалась очень похожей на нее, только черненькой.
— Вот Володя, — вполголоса сказала Оля, — тот самый.
Зоя посмотрела на меня, как на гориллу в зоопарке. Я отвел Оленьку в сторону.
— Ты что ей про меня наговорила?
— Ну, как ты… сам знаешь, — она неожиданно покраснела. — Зойка так просила поделиться, что я просто не могла отказать. У нее уже три месяца никого не было.
— Ты что, с ума сошла? Я еле на ногах стою, а вас двое.
— Не волнуйся, мы все понимаем. Ну и что, зато ты первый русский, который ходил в Петру.
Они затащили меня в комнату, уложили на койку и принялись насиловать по очереди.
Первое время я принимал в этом какое-то участие, но потом перестал. Хотя мой хвостик после полуночи стал реагировать только на минет, девушки никак не хотели оставить меня в покое. Когда я выходил ненадолго из полукоматозного состояния, то видел, как то черная, то русая головка мерно покачивается над моим животом. Кажется, вторая девушка в это время держала меня за руки.
Проснулись мы часов в десять утра. Я выпил пару литров сока, побаловался еще немного с девчонками и проводил их до автобуса. На прощание Оля дала мне бумажку с телефоном.
— Это Вера, моя подружка. Она живет у метро Динамо. Я ей про тебя рассказала и обещала, что ты ее навестишь.
Расставались мы довольно грустно, Оленька даже заплакала. А еще говорят, что обрезание улучшает мужские способности! Видимо, на тех израильтян, с которыми общались Оля и Зоя, это не распространялось.
Позже
Наступил вечер. Мы с Беней сидели под акацией в компании Тепы и Шарика. В сотне метров от нас рослый черно-белый самец страуса гордо шествовал по саванне в окружении выводка полосатых «цыплят». В небе перекликались стайки куликов.
— Почему ты не женишься на Марине? — спросил я. Беня задумался.
— Понимаешь, — сказал он, — я все-таки вырос в Грузии и привык, что в семье мужчина — это мужчина, а женщина — это женщина. А Марина — москвичка. Меня не устраивает, чтобы при живой жене мне самому приходилось мыть посуду!
— Знаешь, кто ты? Половой шовинист.
— Может быть, — грустно согласился Беня. — Кстати, я тут недавно в Эйлат ездил, встретил твою Анку. Что-то она тоскует, плачет даже.
Я не знал, шутит он или говорит серьезно, поэтому промолчал.
— Она сказала Леве, что, может быть, подумает, выходить ли за него замуж, если он купит ей дом.
— Молодец девчонка! А он что?
— Обрабатывает папашу.
Позже я узнал, что домик Лева купил. Анка получила дарственную, и больше он ее не видел. Дом быстро продали, и сейчас Анина семья, кажется, уже в Америке.
Я догадывался, что все примерно так и будет, а Анке на всякий случай передал через Беню прощальную открытку.
Не грусти — если сможешь, конечно.
Остаются нам письма и сны.
Ведь не может быть счастья навечно, Без зимы не бывает весны.
Наша память по-прежнему с нами, Ты же знаешь — пусть мчатся года, Нам за многими новыми днями Тех ста дней не забыть никогда.
И в часы невезенья и горя Мы, наверное, вспомним не раз, Что сто дней между солнцем и морем Были все-таки в жизни у нас.
14. Эмигрант
Ибо человеку, который добр пред богом, он дает мудрость, и знание, и радость. А грешнику дает заботу собирать и копить, чтобы после отдать доброму. И все это — суета и томление духа.
Середина апреля в Негеве — начало лета. Заканчивается весенний пролет, выгорают последние цветы, ночи становятся жаркими. Птенцы покидают гнезда, детеныши — норы. Хай-бар к этому времени превращается в настоящий детский сад.
Поскольку работы стало больше, Рони Малка прислал нам нового волонтера
— англичанина Дэниела. Но Дэниел как-то не вписался в Хай-Барскую жизнь. Работать ленился, в биологии не разбирался, все у него ломалось. Беню же больше всего возмущало, что он каждый вечер приходил в гости, а продуктов не приносил. Все вздохнули с облегчением, когда гиены прокусили ему ягодицу и он уехал домой — произошло это через месяц.