Зигзаги судьбы
Шрифт:
Федя-инженер пользовался у немцев не только доверием, но и свободой передвижения. Он даже посещал старых русских эмигрантов, проживавших в Тарту, и пропадал ночами без всякого подозрения. Ребята опасались его не потому, что он был плох, а потому, что он был подозрителен из-за своего такого привилегированного положения среди нас.
После того, как ему удалось услышать мою тираду о благах советского строя, мы ни разу не обменялись даже словом. Но однажды, возвращаясь после моей лыжной тренировки, я встретился с ним у дверей барака. «Хочешь бежать?» — спросил он. Стушевавшись, я ответил, что да. «Погоди, тебя «Старшой» ищет», — с нажимом сказал Федя. Дня через два я получил
Там меня познакомили с молодой женщиной, женой местного пекаря, сыгравшей немалую роль в моей жизни. Для тех, у кого уже нет терпения дожидаться развития событий, скажу коротко, да, она была молода, пекарь был много старше её, а я чуть моложе… И в результате такого стечения обстоятельств мы часто встречались по вечерам в пустых дачах на берегу озера, на льду которого я тренировался к побегу.
Эти встречи носили сперва натянутый характер. Разговоры шли и о войне, и о немцах, и о наших жизнях до войны, чуть ли не со дня рождения, о наших планах. После того, как мы познали друг друга и душой, и телом, для меня совершенно неожиданно прозвучал её вопрос — помню ли я «Старшого»?
— Какого? — сразу насторожившись, спросил я.
— А того, который разговаривал с тобой в землянке, под Сиверской.
Так как этой детали не знал никто, кроме меня, я понял, что это не было ловушкой, и мы стали говорить откровенно. О себе она сказала мало под предлогом, что если я не знаю об её роли в этом деле, то, в случае промаха и отвечать мне за это не придётся.
Наказ «Старшого» был таков: поступить в антипартизанский отряд под командой старого белогвардейца, капитана Феофанова, который действовал неподалёку, и ждать инструкций. Но перед тем мне поручалось достать оттиск печати коменданта хозчасти штаба и передать ей.
Казалось, этот приказ был невозможным для выполнения, но выполнить его удалось даже очень просто. Как раз в то время двое немцев и трое пленных, я в том числе, обклеивали обоями канцелярию хозчасти. Мы работали вечерами, чтобы не мешать работе этих полуслепых, хромающих, заикающихся и даже обезображенных после ранений на передовой солдат Вермахта, которых собрали здесь как бы на отдых и с которыми мы, пленные, вели что-то вроде полуподпольного обмена товаров. Сигареты обменивались на яйца, трубочный табак на кондитерские изделия, которые нам удавалось специально заказать у наших эстонских друзей. Обмен шёл бойко, и к нам эти солдаты и унтера уже привыкли. Мы начинали работу с нашими обоями часа в четыре утра и продолжали её после шести вечера, пропуская, таким образом, нормальные рабочие часы. Сговорившись за день о доставке заказа, мы просто оставляли пакетик на том или ином столе, а вечером подбирали пачку сигарет, баночку табака или коробку сигар с того же стола. Никто никого не обманывал. Таким образом, мне удалось с первого раза подобрать подходящее письмо с печатью и безо всякого подозрения доставить его моей соучастнице.
А вот с вступлением в антипартизанский отряд, несмотря на мое письмо, написанное под руководством зондерфюрера — выходца из старой эмиграции, дело шло медленно. Месяца три после подачи моего прошения самому гауптману — тому самому, который стал как бы моим покровителем после инцидента с сигаретой, мне пришлось выносить всевозможные намёки на мою «продажность» фашистам, обвинения в предательстве своим… Один раз дошло даже до драки, из которой я, к счастью, вышел победителем. Положение мое осложнялось ещё тем, что на меня донесли о том, что мое желание вступить в антипартизанский отряд есть не что иное, как уловка с целью перебежать к настоящим партизанам.
Меня
Я уже потерял надежду попасть в отряд Феофанова и обсуждал на каждом свидании с моей подругой-эстонкой планы прямого побега.
— Подожди, ещё не всё потеряно, — убеждала она меня. — Нам нужен свой человек у Феофанова.
Она была права. Была уже весна 1944 года. Меня позвали прямо с работы. В штабе, «мой» гауптман вручил мне «маршбефель» и послал меня забрать мои шмотки, так как меня уже ждала машина дяя поездки в район операций отряда Феофанова. Каково было мое удивление, когда я увидел, что ещё один парень, да и хорошо знакомый к тому же, также пакует свой мешок, готовясь к отъезду вместе со мной. Помню только, что он был кларнетистом полкового оркестра. Его приняли как воспитанника из детдома.
Музыкальный талант его был известен немцам. Наш зондерфюрер достал ему кларнет, и моему знакомому приходилось часто играть по приглашению-приказанию в «доме немецкой культуры» — так назывался маленький барак в соседнем селе.
В перерывах между музыкальными номерами Гришка, так мы назовем его для удобства, развлекал аудиторию весьма не обычными выступлениями. Ему подносили старую, но крепкую табуретку, стул или деревянный ящик из-под патронов, и наш маэстро, только что исполнявший сороковую симфонию Моцарта, короткими, метко направленными ударами ребра ладони превращал стоящую перед ним мебель в мелкие щепки.
Облагораживало ли такое его выступление немецкую культуру, мне было не известно, но эффект от только прозвучавшей мелодии, наверное, был совсем другим. Многим немцам, наверное, приходила в голову мысль: хорошо, что этот русский не встретился нам в рукопашной.
И вот этот самый Гришка стоял рядом со мной у выхода из барака и с видом, что его ничто не удивляет, протягивал мне одну из своих, заработанных или музыкой, или колкой дров душистых немецких сигарет. Пока мы ждали машину, мне пришла в голову ужасная мысль — ведь Гришка знает о моем намерении убежать при удобном случае, мы говорили с ним об этом, когда выделывали пепельницы из обойм снарядов для обмена у немцев на хлеб. Наверняка, он подослан ко мне как шпион. При первом подходящем случае он переломит мне все кости, заработав при этом целую коробку сигар, которые он очень любил.
АНТИПАРТИЗАНСКИЙ ОТРЯД КАПИТАНА ФЕОФАНОВА
Немецкие солдаты высадили нас, своих будущих соратников, на перекрёстке дорог, заявив, что дальше они не поедут. «В лесу партизаны», — заявил один из них и указал нам дорогу, по которой нам надо следовать для встречи с Феофановым.
Полагая, что мне теперь просто нечего терять, я спросил Гришку прямо, куда он направляется. «Нам по дороге, кажется, я тоже иду к Феофанову», — ответил мой попутчик. На мои вопросы как это случилось, что никто из нас не знал о намерении другого, последовали малозначащие объяснения, которые сводились к морали — чего не знаешь, за то не отвечаешь. Точь-в-точь, как и слова моей эстонки, с которой мне даже не удалось попрощаться.