Зигзаг неудачи
Шрифт:
Оскорбленный до глубины души Димка все-таки вышел. После меня. Я его, естественно, опередила, опасаясь носового кровотечения и у него.
В течение получаса мы с Натальей поочередно бегали к нему в спальню, уговаривая оторваться от боевика и вернуться в семью. Наташка весь язык отболтала извинениями. Димка вылез тогда, когда истек десятиминутный перерыв с момента последнего нашего забега. И с этого момента обсуждение свалившегося на нас неприятного известия пошло в спокойном режиме.
Судя по рассказу мужа, первая его встреча с Серафимой Игнатьевной произошла в приемном покое больницы, куда женщину доставила Красковская на машине «скорой помощи». Нелька же отвечала и на все
Серафима Игнатьевна выказала только одну просьбу: поместить ее в отдельную палату. Вопрос с оплатой был решен моментально. Не прошло и часа после звонка пациентки какому-то Костику из риэлторской фирмы, как счет за однокоечные апартаменты был оплачен.
Во время ежедневного обхода Дмитрий Николаевич задерживался в палате Серафимы немного дольше, чем у других пациентов. Кроме того, выкраивал пару минут, чтобы зайти к ней в течение дня. Женщина определенно вызывала симпатию. Была на редкость умна, с хорошим чувством юмора. Удивляло, что она упорно избегала разговоров о своей личной жизни и никогда ни на что не жаловалась. Тем более на боли в сердце. Да и кардиолог полагал, что имеющиеся незначительные изменения в работе сердца Серафимы носят возрастной характер. И вдруг эта нелепая смерть накануне выписки…
– А ее кто-нибудь навещал? – поинтересовалась я.
– Наверняка – нет, – вместо Димки ответила Наташка. – Некому было навещать, иначе бы ей точно нашлось, на что жаловаться.
– Ошибаешься, – возразил Димка. – Вот как раз посетителей хватало, но она никого не желала видеть. Не знаю степени родства, но те, что справлялись по телефону о ее здоровье, казались искренне озабоченными.
– Странно… – Наталья задумалась и недоуменно покачала головой. – Очень странно. Неужели у нее не нашлось ни одного родственника, чтобы завещать ему свой дом?
– Я не знаю, – слишком честно ответил Димка и подозрительно отвел глаза в сторону.
«Зато я, кажется, знаю», – мысленно похвалила я себя, а вслух спросила:
– Накануне ты не заметил в ее поведении ничего странного?
Муж задумался.
– Да, пожалуй, нет. Хотя… Сейчас ловлю себя на некоторых странностях Серафимы Игнатьевны. Выписка была назначена на понедельник, но она неожиданно попросила разрешения уйти в субботу. Впрочем, такое частенько бывает. Но вот вещи она собрала и упаковала уже в четверг, раздала по палатам кое-какие мелочи. Обычно это делают накануне или непосредственно перед выпиской. А еще попросила в этот день никого из посетителей к ней не пускать и со мной попрощалась как-то обреченно. Сказала, что с выпиской из истории болезни могу не торопиться, потом за ней заедет. Я зашел в палату перед уходом с работы – внизу к ней пытался прорваться какой-то мужчина и по телефону просил у меня содействия. Она тихонько засмеялась и извинилась за причиненное мне беспокойство. Подождите… Как она сказала? А! Это, мол, все тени прошлого, а вам, Дмитрий Николаевич, следует жить будущим. Оно у вас хорошее. Впрочем, если подумать, ничего странного во всем этом нет. Во всяком
– Дмитрий Николаевич, – Наташка так и светилась официальностью, – а вас не настораживает тот факт, что, имея кучу невостребованных посетителей, Серафима подарила домик у моря совершенно постороннему человеку? Очевидно, всех их искренне беспокоило состояние ее здоровья только с одной точки зрения: помрет или не помрет в ближайшее время. Вот в чем вопрос.
Я обиделась. За Димку. Не долго думая, отодвинула от Наташки конфетницу и поставила ее ближе к мужу. Все равно он конфеты почти не употребляет.
– Позволь тебе напомнить, что этот «посторонний человек» вытащил Серафиму Игнатьевну с того света! – сказала я. – Причем вопреки ее воле и не ожидая благодарности за это.
– У меня нет проблем с памятью, – поправив рукой волосы, пропела подруга. – За свое спасение пациентка с ним полностью расплатилась: если администрация больницы узнает о таком щедром подарке, Димка не отмоется от подозрений. Ну надо же, какая настырная баба! Все равно поступила по-своему.
– А кто сказал, что я приму этот подарок? – спокойно возразил Димка. – В завещании имеется оговорка, предоставляющая мне право распорядиться завещанным мне имуществом в пользу любого лица, поименованного в прилагаемом списке. Или подарить его государству.
– Я так и знала!
Горечь в моем голосе меня же и разозлила. Я мигом придвинула конфетницу к себе:
– Твоя Серафима Игнатьевна специально сбагрила тебе свой дом. Не знаю, как там у нее обстояло дело с мужеством и женственностью, но с хитростью и коварством было все в порядке. Тонкий расчет! Успев раскусить тебя как доброго и порядочного идиота, хирурга с золотыми руками, она просто была уверена, что наследство ты не примешь по одной из причин: первая – так или иначе сведения о ее подарке далеко пойдут, вплоть до прокуратуры, родственнички постараются. Так что поневоле придется расстаться с мыслью о доме у моря. Тем более что южный регион ты терпеть не можешь. Вторая, которой, кстати, по праву следует быть первой и основной – ты откажешься от наследства в пользу самого достойного из списка претендентов. А уж с твоим неуклонным стремлением к исключительно правильным решениям ты его точно вычислишь. Если он выдержит тестирование до конца и не свихнется раньше времени от усталости в стремлении казаться самым достойным кандидатом. Вот и сиди тут, занимаясь сортировкой, а я…
Поток хлынувшей сверху прохладной воды был таким сильным, что я чуть не захлебнулась, когда от неожиданности судорожно вздохнула. В первые секунды подумала о несчастных жителях верхних этажей, которым повезло меньше. Их наверняка смыло дождем вместе со всем нажитым имуществом и домашними животными. Возможно, я жалела бы их и дольше, но поток иссяк, а вместо него раздался Наташкин глас, похожий на гром небесный:
– Хватит орать!!!
– Конечно, – не раздумывая, ответила я, узрев в левой руке подруги бутыль с минеральной водой, дожидавшейся своей очереди поработать водопадом. В правой руке был пустой графин. И совсем уже тихим голосом, стряхивая ладонями воду с лица, я спросила у мужа: – Дима, а кто у нас орет?
Он не ответил. Молча и растерянно мной любовался. Но недолго.
Осознав, что мне не только мокро, но и холодно, я запоздало ахнула и, оставляя за собой мокрые следы, рванула в ванную. По мере подсыхания, проходила и злость на Наташку. Скорее всего, она правильно меня охладила. Кто знает, куда бы меня завел праведный гнев! Такие длительные вспышки мне абсолютно несвойственны. А ведь все началось с визга этой проклятой дрели в моем кабинете. Нет, не зря говорят, что дурной пример заразителен…