Зигзаг неудачи

Андреева Валентина Алексеевна

– Только не усните на ступеньках, – последовало предостережение сына.

– Я не могу спать на новом месте, – пробормотала я, закрывая глаза. Отрываться от двери не хотелось.

С трудом доплелись до лестницы. Мелькнула мысль еще раз проверить надежность входной двери, но тут же погасла.

– Наташка, кажется, Маэстро подсыпал нам в чай снотворное, – пробормотала я, споткнувшись у первой ступеньки и руками помогая себе преодолеть первое препятствие.

– С-с-спас-сибо ему з-за заботу, – широко зевнув, отозвалась прислонившаяся к перилам подруга. – Не только о себе, но и о нас подумал. Ты там ползи поактивней. Может, мне пока прилечь на крышку рояля? Ноги не держат, и язык отваливается…

– Вас

что, дихлофосом убаюкали? – встревоженно поинтересовалась Аленка, наблюдая наш отход ко сну.

Я была уже почти наверху. Глаза так и не открывала – слишком тяжелыми были веки. Наташка бормотала что-то про живительную силу чая. Остальное я просто не помню. В том числе, как добралась до кровати. Скорее всего, сработал автопилот. Или Аленка, указавшая правильное направление.

– Не могу спать на новом месте, – слабо напомнил мой внутренний голос.

Я нежилась на слегка покачивающемся от волн надувном матрасе. Солнце нестерпимо светило в глаза, невольно заставив меня натянуть на голову простыню. Через какое-то время стало душно. Откинув простыню, я задела лежавшую рядом дочь и удивленно отметила трансформацию надувного матраса-одиночки в катамаран. Надо же! Не открывая глаз, опустила вниз руку, надеясь зачерпнуть морской водички и охладить разгоряченное лицо. Рука до воды не доставала. Ничтоже сумняшеся, решила окунуться с головой, кувыркнулась с матраса вниз и сразу же оказалась на ворсистом дне, так и не ощутив морской прохлады. Непроснувшийся разум мгновенно нашел этому объяснение – отлив. Глаза открылись. Не иначе как от падения. И пока они обозревали комнатную реальность, внутренний голос продолжал убеждать, что я не могу спать на новом месте. Чередой пронеслись события вчерашнего дня и вечера, притормозив на чайной церемонии. Ну точно, Яша подсыпал в бодрящий напиток снотворного. А сам прикладывался к кефиру. Почему?

Лежать на паласе, опираясь на локти, было неудобно. Хотя и прохладнее, чем в кровати. Рассвет еще не набрал полную силу. Над морем разгоралась утренняя заря, но солнце четко выдерживало расписание. Я встала, подошла к окну и настежь распахнула обе створки. Наверное, на ночь их закрыла дочь, боялась залетных мышей. Приятная прохлада с готовностью ворвалась в комнату, взметнув вверх легкие занавески и заставив меня окончательно проснуться. Аленка дрыгнула во сне ногой и, пробормотав что-то об открытом иллюминаторе самолета, потянула на себя одеяло. Я снова отвернулась к окну. Втянув носом смешанные запахи моря, умытого росой сада и неподдающегося объяснению истинно южного аромата роз, почувствовала себя вполне выспавшейся и счастливой. Наедине с ранним утром! Без посторонней суеты и гомона!

«В тишине ловила я рассветы из морской неласковой воды…» – вспомнилось мне, и вмиг возникло желание спуститься к морю. На цыпочках прошлась по комнате, собрала необходимые вещи. Невольно торопилась, боясь, что проснется дочь. Хотелось побыть одной. Форменный эгоизм!

Это желание пропало мгновенно и бесповоротно, как только я, осторожно прикрыв за собой дверь, непонятно зачем взглянула вначале в одну сторону коридора, освещенную светом бра, а затем в другую, не жилую. Зачем, спрашивается? Не улицу же, в конце концов, переходила. Справа было свободно, а вот слева… Слева у двери закрытой угловой комнаты кто-то спал с поджатыми к подбородку ногами. В этой части коридора было достаточно темно, чтобы можно было угадать спящего по очертанию. Но я почему-то сразу решила, что это Маэстро. Испугался ночью одиночества и перебрался поближе к нам – на второй этаж. Зря он вчера, на ночь глядя, плохо отзывался о покойной тетке.

Наверное, я все еще чувствовала себя наедине с ранним утром. Иначе как можно объяснить мое поведение? Вместо того чтобы сыграть своим неповторимым сопрано всем подъем, я, теряя по дороге старательно собранные шмотки, все

также на цыпочках отправилась к неподвижному телу. Да ладно бы из любопытства! Нет! Хотела предложить более удобное место для отдыха – в комнате сына. Включив настенные светильники, я сразу опознала Яшин шлепанец. Он лежал отдельно от хозяина подошвой вверх. Второй оказался предан хозяину и ногу не покинул. Яша спал на боку, без подушки и одеяла. Едва ли ему было холодно в теплом велюровом халате цвета спелой вишни. Голова Маэстро покоилась на вытянутой левой руке и прикрывалась правой. Широкие обшлага халата были задраны. У самой стены застыл разбитый фонарик. Вот именно он-то и навел меня, наконец, на умную мысль – завизжать как можно громче. Зачем нормальному человеку, явившемуся на второй этаж с ночевкой, метать фонарики в стену?

Увы, наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями. А мои возможности по части воплей крайне ограничены. Предел – со страху – вытаращить глаза, безвольно открыть рот и пискнуть. Надо сказать, свои возможности я сразу и реализовала, закачавшись, как береза на ветру. Нога Маэстро в тапке слабо дрогнула. Возможно, хорошо развитый слух музыканта непроизвольно улавливал все звуки. Особенно фальшивые. Они его просто коробили. Не иначе как поэтому он застонал. В другой тональности.

Я опустилась на коленки, подползла ближе к Маэстро, уговаривая себя, что музыкально одаренным покойникам глубоко наплевать на фальшь в писках окружающих. Но на всякий случай тихонько поинтересовалась, жив ли он.

– Не зна-а-аю, – жалобно раздалось из-под правой руки. – Помоги сесть… Кажется, мне проломили голову…

– Сейчас, сейчас, – засуетилась я, пытаясь оторвать Яшину руку от головы. – Да ты не бойся, это мне надо бояться, я же не врач и не убийца. Кровавые раны не мое хобби, могу и в обморок грохнуться. Та-а-к, крови на пальцах нет.

– Как нет?! – возмутился Маэстро и сразу ослабил сопротивление. – А что есть?

– Фингал! Ничего себе! – искренне удивилась я, ощупывая границы здоровенной шишки на Яшиной макушке. – Ты что, пытался головой дверь проломить?

Яша довольно резво сел. Без моей помощи. И тут же ткнулся мне в колени. Я сразу и не поняла, что он потерял сознание. Пытаясь отпихнуть его от себя, успела прочитать ему короткую лекцию о хамском поведении. А убедившись в отсутствии результативности, ухитрилась отвесить весомую оплеуху. После нее он сразу очухался. Замычал, схватился руками за голову, осторожно оторвался от моих коленок и пожаловался на головокружение.

– Сотрясение мозга! – ахнула я и, вскочив, опять уложила Яшу на пол. – Ты тут поваляйся немного, отдохни, а я сейчас… Я за помощью…

– Не уходи! – взвыл он и, понизив голос, лихорадочно прошептал: – ОНО, наверное, еще тут…

– Кто? – чувствуя, как по телу побежали мурашки, совсем тихо спросила я. Яша выразительно повел глазами в сторону закрытой двери и сморщился от боли. Я непроизвольно сморщилась следом. – Это… ОНО тебя…? – докончила фразу жестом, от которого он сморщился еще больше. Мне опять пришлось проявить солидарность, мимоходом пожалев, что не разбудила Наташку.

– Не надо меня передразнивать, – обиделся Маэстро. – Помоги мне добраться хотя бы до своей комнаты.

– Лучше до Натальиной, – сразу возразила я, представив, что спросонья подумает Алена и покосилась на таинственную дверь. Никаких пробоин в ней заметно не было. Крепка броня! Как только Маэстро ухитрился об нее долбануться, причем, именно макушкой? Не мудрено, что глюки начались. – У Натальи ума палата и одна мужская физическая сила в запасе, – оправдала я свое предложение. – Живо тебя в чувство приведем.

На самом деле, мне просто не хотелось объяснять дочери, почему я среди ночи таскаю всяких посторонних мужчин на свою половину кровати. Не могу оправдываться. Всегда леплю такое, что самой не верится.