Жюстина
Шрифт:
– Теперь я вижу, что исправить вас невозможно, - сказала Жюстина.
– Ты права, мой ангел, и даже не пытайся делать этого, лучше позволь мне заняться твоим обращением и поверь, что у тебя в сто раз больше причин последовать моему примеру, чем у меня обратиться в твою веру...
– Надо отжарить ее, братец, - заявила Дюбуа, - и отжарить как следует, другого способа наставить ее на путь истинный я не вижу: любая женщина быстренько воспринимает принципы того, кто ее сношает. Хорошее совокупление только сильнее разжигает факел философии. Все моральные и религиозные принципы мгновенно рушатся перед натиском страстей, поэтому дай им волю, если хочешь перевоспитать девчонку.
Железное
– К оружию!
– призвал атаман, торопливо пряча в панталоны огромный член, который во второй раз угрожал ягодицам несчастной Жюстины.
– К оружию, друзья! Оставим удовольствие на потом.
Шайка растворилась в лесу и через некоторое время вернулась, ведя за руки перепуганного путника.
На вопрос о том, что он делал один на такой пустынной дороге в столь ранний час, о его возрасте и профессии, тот ответил, что его зовут Сен-Флоран, что он - один из самых богатых негоциантов Лиона, что ему тридцать пять лет, и он возвращается из Фландрии, куда ездил по своим коммерческим делам, что при нем мало денег, но много документов; он добавил, что отпустил накануне слугу и решил выехать пораньше, пока еще не жарко, с намерением приехать в то же день в Париж, где он должен заключить важную сделку, а через несколько дней хотел уехать домой; кроме того, объяснил путник, он мог бы заблудиться, заснув в седле, если бы поехал по глухой тропинке, после чего он попросил пощады, предложив разбойникам все, что у него есть.
Проверили его бумажник, пересчитали деньги: добыча оказалась завидной. Сен-Флоран имел при себе четыреста тысяч франков в виде бумаг, подлежащих оплате в столице, несколько ценных безделушек и около ста луидоров наличными.
– Послушай, дружище, - обратился к нему Железное Сердце, тыча ему под нос ствол пистолета, - ты понимаешь, что при твоих богатствах мы не можем оставить тебя в живых, иначе ты нас сразу выдашь.
– О сударь, - вскричала Жюстина, бросаясь в ноги разбойнику, - я умоляю вас в момент вступления в вашу шайку избавить меня от ужасного зрелища смерти этого несчастного; сохраните ему жизнь, не отказывайте мне в первой милости, о которой я прошу.
И она тут же прибегла к довольно странной хитрости, чтобы оправдать свой интерес к незнакомцу:
– Имя, которым назвался этот человек, говорит мне о том, что мы близкие родственники. Не удивляйтесь, - продолжала она, повернувшись к пленнику, что встретили родственницу в такой необычной ситуации, сейчас я все вам объясню. По этой причине, - с жаром говорила она, снова глядя умоляющими глазами на Железное Сердце, - по этой причине, сударь, подарите мне жизнь этого несчастного, и я отвечу на это глубочайшей преданностью вашим интересам.
– Вы знаете, с каким условием я могу оказать вам милость, о которой вы меня просите, Жюстина, - ответил Железное Сердце, - и прекрасно понимаете, что я хочу от вас.
– Хорошо, сударь, я согласна на все, - выкрикнула она, бросаясь между несчастным и главарем разбойников, который уже готовился убить свою жертву.
– Да, да, я согласна на все, только пощадите его, умоляю вас.
– Тогда пошли, - заявил Железное Сердце, глядя .на Жюстину, - я хочу, чтобы ты сдержала свое слово немедленно.
С этими словами он увел ее вместе с пленником в соседний кустарник, где привязал Сен-Флорана к дереву и, заставив Жюстину опуститься на четвереньки под этим же деревом, задрал ей юбки и приготовился совершить свое преступление, по-прежнему держа на мушке пистолета грудь бедного путешественника, чья жизнь зависела от послушания Жюстины, которая, крайне смущенная и дрожащая,
– Проклятье!
– заорал он.
– Я слишком возбужден, черт меня побери; ничего не получается... а может, меня сгубила моя снисходительность: уж, конечно, я бы прочистил тебе задницу, если бы прикончил этого мерзавца.
– О нет, нет, сударь!
– простонала Жюстина, поворачиваясь к разбойнику.
– Не шевелись, сучка, - приказал он, два или три раза для убедительности ударив ее кулаком, - это твои мерзопакостные кривляния помешали мне, и вот опять ты показываешь мне свою физиономию, а я хочу видеть задницу.
Развратник вновь пошел на приступ. И снова то же самое препятствие: природа наотрез отказалась удовлетворить его желания, поэтому пришлось от них отказаться.
– Хватит, - сказал он, смиряясь, - сегодня я совсем измотан, нам всем троим надо отдохнуть. А вы, Жюстина, - обратился он к девушке, присоединившись к шайке, - не забудьте о своем обещании, если хотите, чтобы я сдержал свое, и помните, что я могу убить этого парня и завтра. Теперь, дети мои, - сказал он товарищам, - вы отвечаете за обоих; Жюстина будет спать рядом с моей сестрой, когда придет время я позову ее, только пусть она думает о том, что этот олух поплатится своей жизнью за ее коварство.
– Спите спокойно, сударь, - отвечала Жюстина, - и верьте, что вы убедили меня своим благородством, и я думаю только о том, чтобы расплатиться с вами.
Однако план Жюстины заключался совсем в другом, и здесь мы встречаемся с одним из тех редких случаев, когда даже добродетель вынуждена прибегнуть к пороку, впрочем иногда это бывает необходимо, ибо даже наилучшие побуждения осуществляются при его помощи. Жюстина решила, что если ей хоть раз в жизни позволено совершить обман, то это именно такой случай. Была ли она права? Мы в этом сомневаемся. Ситуация, разумеется, была не простая, но первый долг честности заключается в неизменной верности своему слову, и никогда доброе дело, оплаченное пороком, не станет добродетелью. У нее в руках была жизнь человека, которую обещали сохранить ценой ее проституции: нарушая свое обещание, она подвергала риску жизнь этого юноши, и я хочу спросить читателя, не совершала ли она зла еще большего, рискуя таким образом, нежели соглашаясь на предложение развратного злодея. Жюстина решила этот вопрос как настоящая верующая, мы же высказались с точки зрения моралиста. Пусть теперь скажут читатели, какое решение более приемлемо для общества: точка зрения религии, которая, несмотря ни на что, требует от нас предпочесть наши интересы чужим, или точка зрения морали, которая толкает нас на любые жертвы, как только заходит речь о том, чтобы послужить людям.
Между тем наши лихие и в то же время слишком доверчивые разбойники наелись, напились и заснули, положив своего пленника в середину, а Жюстину оставили несвязанной возле Дюбуа, которая опьянела, как и все остальные, и быстро сомкнула глаза.
С нетерпением дождавшись момента, когда злодеи уснули, Жюстина сказала путнику:
– Сударь, меня забросила в среду этих людей ужасная катастрофа, я ненавижу и их и тот роковой случай, который привел меня в шайку. Я, конечно, не имею чести быть вашей родственницей, - продолжала Жюстина, называя имя своего отца, - но...