Жюль Верн
Шрифт:
Жюль внутренним взором оглядел свою холостую жизнь. Нашёл в ней мало хорошего и произнёс ту именно фразу, которая и решила его судьбу:
— Когда я женюсь, Аристиду придётся уехать. В одной комнате нам не поместиться. Пойдут дети, будут заглядывать гости…
Мадам Морель кончиком зонта рисовала на песке квадратики, подсознательно иллюстрируя своё представление о комнате Жюля.
— Кроме того… — начал он.
Прибежали Сюзанна и Валентина, поцеловали мать, за руку поздоровались с дядей Жюлем.
— Идите играйте, — сказала вдова. — Посмотрите, что делает тётя, потом
Жюль довольно улыбнулся: отказа, видимо, не будет. Он изобразил гипотетический случай: две комнаты, двое взрослых, двое детей, возможное появление третьего…
— Вы намерены жениться на вдове? — спросила мадам Морель.
— Это зависит от вдовы, — ответил Жюль.
— Рассмотрим ваш гипотетический случай. Вас приятно слушать, вы прекрасный рассказчик.
— Совершенно необеспеченный материально, твёрдый и упорный в своих убеждениях и вкусах, — проговорил Жюль и взял руку вдовы в свою. — Я надеюсь зарабатывать много денег, но всё это в будущем…
Рука вдовы шевельнулась, пальцы дрогнули, ток добежал до сердца и сжёг все черновики с гипотетическими случаями. Жюль поднёс руку вдовы к губам и долго целовал её — сантиметр за сантиметром, от запястья до кончиков ногтей.
— Ваша надежда плюс ещё одна надежда, — заикаясь от волнения, произнесла вдова.
— Любовь с одной стороны и любовь с другой, — пробормотал Жюль, в последний раз мысленно прощаясь со своей холостой комнатой и всеми своими привычками.
— Любовь, основанная на уважении, — подчеркнула вдова. — Следует позвать девочек, они могут подумать…
— Как раз то, что есть на самом деле, — шепнул Жюль на ушко вдове. — Можно? — спросил он и, как всегда в таких случаях бывает, ответное «да» получил две секунды спустя после того, как поцеловал мадам Морель. Затем началось обсуждение самого ближайшего будущего. Жюль откровенно сказал, что сейчас он беден и не в состоянии создать ни комфорта, ни уюта, не говоря уже о вполне обеспеченной жизни, но — на этом Жюль настаивал и готов был поклясться, — он надеется на то, что его дарование в будущем поможет ему встать на ноги и нарядить надежды в шёлк, атлас и бархат. Что касается вопросов сердечных, то…
— Я полюбил вас сразу, то есть истинно и навек, — признался Жюль. — Что такое любовь? Никто до сих пор точно не определил её. Я не поэт, не философ. По-моему, любовь — это такое содружество, когда мечты одного совпадают с мечтами другого, когда деятельность моя по душе вам, а ваше участие… Одним словом, я не знаю, что такое любовь, ибо сам уже люблю и боюсь вернуться в Париж без вас. Я весь наполнен вами, образ ваш не покидает меня. Я придумываю имена, которыми буду называть вас, — впрочем, имена эти уже придуманы, мне остаётся только выбрать самое лучшее. Слушайте! Ориноко, Ява, Онтарио, Аргентина, Колумбия, Бразилия…
— Вы ещё назовите меня Географией, — рассмеялась вдова.
— Да, я назову вас Географией! Чудесное имя! Вы хмуритесь… Это мне нравится, я люблю людей требовательных.
— А я — рассудительных. К вам у меня тот род любви, который называется уважением плюс желание не расставаться как можно дольше. Но вот мои девочки…
— Наши девочки, — поправил
Вдова не успела сказать «не надо», как Жюль поднял её на полметра от земли, поддержал с четверть минуты и прошептал:
— Да обнимите же меня! Мне тяжело!..
На этом кончилось первое действие импровизированной феерии. Начались обычные в таких случаях визиты к родным и близким невесты, просьбы «руки и сердца», длинные письма отцу и матери в Нант, хлопоты и суета, счастливое бытие влюблённых…
Пьер Верн прислал письмо, написанное слогом юриста и отредактированное чувствами отца. Пьер Верн поздравлял сына и спрашивал, на какие средства думает он жить, имея жену, двоих детей и… «Надеюсь, ты позаботишься и о третьем», — писал отец, незамедлительно после этого уступая место юристу: «Дочери мадам Морель ни в коем случае не дают мне права называть их моими внучками». Далее следовал недлинный перечень трудов и дней Пьера Верна. «Юриста из тебя не вышло, — заканчивал он. — Писательское ремесло очень плохо кормит и холостых, не говоря уже о женатых. Желаю тебе счастья и умения нести бремя супружества. От всего сердца обнимаю твою Онорину…».
Десятого января 1857 года в Амьенском кафедральном соборе состоялось бракосочетание Жюля Верна с Онориной Морель.
«Старуха Ленорман что-то напутала, — говорил себе Барнаво, когда до него дошла весть о женитьбе Жюля. — Старик получает отставку, он лишается права советовать, воздействовать и стоять у штурвала. Тут что-то не так, или всё идёт так, как надо для счастья моего мальчика. Мне кажется, что тот Барнаво, который руководил поступками мадам Морель, сильнее и мудрее того, который в конце концов оказался в роли человека, опускающего занавес… Счастливая мадам Морель! Дай боже счастья моему мальчику! „Высокочтимый Жюль Верн, — напишу я ему, — скажите, что мне делать? Первый раз в жизни старый Барнаво серьёзно встревожен, впервые он эгоистически думает о самом себе…"
Глава семнадцатая
Мечтать и трудиться, трудиться и мечтать!
Пьер Верн прислал Жюлю две тысячи франков. Пьер Шевалье в качестве свадебного подарка преподнёс кресло, в котором Жюль сидел в его кабинете. Онорина призналась мужу, что у неё имеются сбережения — небольшие, но их хватит на первое время.
— Я мечтаю о путешествиях, — сказала она как-то Жюлю. — А что, если ты от какой-нибудь газеты поедешь в Англию или Америку?
— Мечтаю об этом, — ответил Жюль. — Ради этого я тружусь с утра до поздней ночи. Аристид помогает мне.
— Музыка не в состоянии помочь литературе, скорее наоборот, — рассудительно проговорила Онорина.
— Боги взаимно служат друг другу, — сказал Жюль.
— И остаются на своих местах, в то время как простые смертные разгуливают по палубе океанского парохода, — уже назидательно добавила Онорина.
— Будем мечтать, дорогая моя. Мечты сбываются, когда основанием их является труд.