Жы-Шы

Четверухин Сергей

 

Мы общались недолго. Часа через полтора, добрая часть которых ушла на ее телефонную болтовню, бутылка виски опустела, и она внезапно осознала, как пьяна.

– О! Мне уже хватит! – концовка была смазана.

Она, пошатываясь, выбралась из-за стола, я поймал машину, она назвала адрес «Библиотека имени Ленина» и уселась на заднее сиденье, не прижавшись ко мне, не поблагодарив, не коснувшись щеки, вообще ничего не сказав на прощание. Лишь послала воздушный поцелуй сквозь замерзшее стекло.

Впрочем, я и не рассчитывал в тот вечер на что-то особенное. Скажу честно, я был разочарован. А ведь я наводил справки. Те, кто знал ее по работе, отзывались о Белке не так, как

о большинстве остальных певичек. Помня об их отзывах, я ожидал в близком общении разглядеть умную и тонкую девушку. Но я ужинал с другим человеком. Это был ветреный, взбалмошный, самоуверенный, самовлюбленный, поверхностный и скользкий субъект. Ухудшенная копия меня самого. Ну, зачем мне второй я, когда давно уже необходимо сбежать от собственной матрицы? Я разочаровался. Наверное, это было к лучшему. Наверное, на этом следовало остановиться.

Я вернулся домой и постарался забыть ее: «Ну, подумаешь, мало ли улыбок перемещаются по Москве с одних лиц на другие… И лица в Москве тоже можно отыскать… Подумаешь, дефицит…» У фотографов никогда не бывает недостатка в женщинах. Я позвонил самой красивой из своих боевых подруг, хрупкой блондинке, похожей на Гвинет Пэлтроу в «Осторожно, двери закрываются», распил с ней пару бутылок коллекционного «Шато де Флёри», а затем до утра накачивал ее собственным разочарованием, с первыми трамваями выбрив на лобке странный и непонятный мне самому иероглиф. Проснувшись днем в чужих объятиях, я уже не помнил девушку с лучезарными глазами.

Я подрезаю джипы на набережной…Один за другим. Пытаюсь угадать, куда свернуть у Бауманской академии – на улицу Радио или на набережную… Выбираю улицу Радио – черт! – здесь затор! Почему простым папарацци не полагается ездить с мигалками? Если б это было возможно, количество разоблачительных снимков выросло бы в разы. Публика увидела бы гораздо больше истинных лиц, скрывавшихся за масками. В разы увеличилось бы количество правды в жизни. Люди, поймите, количество правды на планете впрямую зависит от наличия мигалки на авто простого папарацци! Ройзман все еще молчит.

Той зимой горожане, похожие на кочаны капусты, перекатывались по улицам в особенной суете и спешке. В праздничной мишуре, брызгах шампанского и всенародном похмелии сменился порядковый номер года. Больше всего в жизни своей страны я не люблю первые две недели января. Время безвременья, иллюзия жизни, отчаянный запой под видом праздника, остановка всех систем, абсолютная невозможность действовать, если в деле кроме тебя еще кто-то. Я не умею больше трех дней лежать на диване. Да и пить больше трех дней у меня не получается.

Шли недели, складывались в месяцы. Время от времени она возникала в поле моего внимания. Сюжетами в новостях и заголовками в прессе. О ней писали все больше и больше. Она постепенно превращалась в любимую героиню таблоидов. Я никогда не читал эти статьи, только заголовки.

«Отмена концерта: случайность или поза?»

«Скандал на пресс-конференции!»

«Белка песенки поет?»

«Блеск и нищета шоубиза!»

«А слуги кто? Пять способов стеречь Белку!»

«Моя ровесница поет и бесится!»

Изредка я встречал Белку на тусовках. Кивал издали, тут же отворачивался, чтобы не видеть, кивает ли она мне в ответ. Старался не видеть, но думал. Хотел или нет, я часто думал о ней. В моей голове навязчиво маячил ее сексуальный образ. Образ типичной певички, красивой сексапильной куклы из шоубиза, ветреной и доступной многим. Я, кажется, хотел ее. Моя очарованность, мое романтическое чувство уступило место земной человеческой похоти. Да, я точно хотел ее, и вот мне уже стало все равно, как этого добиться. В те времена я еще покупал

женщин. Из любопытства, от усталости, от лени, просто для разнообразия, чтобы отдохнуть от отношений, в которые, как ни крути, приходится вкладывать часть души. Наконец я позвонил ей. Чтобы со всем цинизмом, на который способен, спросить «сколько ты стоишь?». Мужской голос ответил мне, что она улетела в Швецию и вернется только через неделю. Я позвонил через неделю. Мне сказали, что этот телефонный номер ей больше не принадлежит. И я опять постарался забыть девочку с большими зубами.

Наступила весна. Огромный, взбалмошный, хаотично разбрызганный по поверхности земли мегаполис плавил снег и приближал всемирное потепление огнем своих оргий. Все вокруг горело. Близился день рождения Журнала, с которым я долгое время связан плодотворным сотрудничеством. Мне выдали целых десять пригласительных, как ценному сотруднику. Я листал старые записные книжки, проверяя, приглашены ли все, кого я хотел видеть. Конечно же, наткнулся на ее номер. И не выдержал, позвонил. На этот раз трубку взяла она. Довольно быстро вспомнила меня:

– Как жизнь, папарацци? Много Диан загубил?

– Приходи на вечеринку, будет весело, – я проигнорировал ее иронию.

– М-м-м… А можно я приду не одна?

– Да, конечно. – Я внутренне съежился, ну а чего еще ожидать от красивой девушки? Чтобы она проводила лучшие годы жизни в одиночестве? Чтобы месяцами ждала, когда там позвонит этот забавный папарацци Агеев? Конечно, притащится со своим рок-старом.

– Я приду с подругой, – прощебетала она.

У меня отлегло от сердца.

Я не заметил, как они пришли. Конечно, ее узнали на входе и пропустили – зачем ей мои приглосы? Она опоздала на час, ее телефон был выключен. Я, в нетерпении, покараулил на входе с полчаса, но в этой давке на узких дверях модного ресторана можно было потерять все: кошелек, терпимость, невинность, рассудок, фотокамеру. На день рождения великого журнала ломилась вся светская Москва. Но для меня это – работа. Мое существование на вечеринках сильно осложняется призванием делать кадры. Где еще снять нетрезвого Жириновского, который бодается с охраной ресторана, потому что те отказываются пропустить с ним свиту из пяти личных бодигардов с оружием? Или Шнурова, целующегося со своей актрисой? Или – Вивьен Вествуд, пальцем выковыривающую пищу из старческих зубов? А может, у нее – протез? Или… Да вот же – кадр! Зашел в туалет испытать естественное облегчение, и просто гора с плечей свалилась. В туалете – рок-стар Слава-на-ресницах-кокаиновая-пыль высасывает что-то из губ фанатки-дюймовочки, рука – у нее под юбкой. Дружеский привет педофилам! Я вежливо щелкнул, вежливо извинился и так же вежливо помочился. Они не обратили на меня никакого внимания. Подумаешь, какой-то фотограф зашел поссать! Впрочем, уверен, что Слава в тот момент рубился в глухом неадеквате. Не удивлюсь, если вместо меня ему почудился гангстер-гуманоид, выстреливший ему в лицо (фотовспышкой!) и отправившийся спускать свое оружие в сортир. Признаюсь, все эти месяцы, с момента моего первого звонка Белке, я ревновал ее к Славе. Газеты периодически сообщали о развитии их романа. Они иногда ссорились, затем мирились, затем – попадались с поличным в связях на стороне. Но я чувствовал, что у них – серьезно. В каких-то периферийных нервных окончаниях у меня судорожно пульсировало: с этим мужчиной она не только занимается сексом. Она доверчиво засыпает у него на груди. И это знание раздирало меня, каким бы равнодушным я ни пытался самому себе казаться. Я покинул туалет с чувством двойного облегчения. Еще полчаса сольного вальсирования по ресторанным горкам и – очередная пленка отщелкана: