Жут
Шрифт:
Он сложил губы в дудочку, а я проворно сделал шаг вперед и закатил ему такую крепкую затрещину, что он пошатнулся и упал. Тут же я достал револьвер. Мои спутники немедленно схватились за оружие. Жут тоже достал свой пистолет.
– Брось оружие! – прикрикнул я на него. – Какое тебе дело до этой затрещины?
Он невольно повиновался. Пожалуй, так как я, никто на него не кричал.
Старейшина поднялся. За поясом у него был нож. Я думал, он вытащит его, чтобы отомстить мне за удар. Но горлопаны, если дело доходит до чего-то серьезного, обычно оказываются людьми трусливыми. Вот и у него не нашлось мужества; он повернулся
– Ты стерпишь, чтобы со мной так дурно обращались, когда я улаживаю твои дела? Я надеюсь, ты сию минуту отомстишь за оскорбление, которое, в сущности, касается лишь тебя!
Перс несколько раз переводил взгляд то на старейшину, то на меня. Этот жестокий и бессовестный человек наверняка был большим смельчаком; но вид людей, которых он считал убитыми или хотя бы плененными, а теперь внезапно представших перед ним целыми и невредимыми, парализовал его решимость. Вдобавок мы держались очень самоуверенно. У нас в руках было оружие, и ясно было, что шутить мы не станем. Видимо, персу стоило немало труда ответить старейшине:
– Эту затрещину дали тебе, а не мне. Ты ее получил, и ты знаешь, что надо делать. Отдай приказ, и я помогу его исполнить.
Он снова взялся за рукоятку пистолета.
– Убери руку! – крикнул я ему. – Ты не полицейский. Угроз от тебя я не потерплю. Раз уж я показал старейшине, как отвечаю на грубость, то с частным лицом, которое вообще не вправе приказывать, я тем более справлюсь. Пистолет – опасное оружие, им можно убить. Если мне грозят пистолетом, то я имею право на оборону. Как только ты взведешь пистолет, я влеплю тебе пулю в голову. Учти, я не шучу!
Он убрал руку, но гневно крикнул на меня:
– Ты кажется не знаешь, с кем говоришь! Ты ударил здешнего правителя. Вы пригрозили нам ружьями и, разумеется, вас надо наказать. Сюда соберутся все жители Руговы и схватят вас. В стране падишаха не принято, чтобы конокрады угрожали честным людям смертью!
– Ты говоришь смешные вещи. Я тотчас докажу вам, что знаю, с кем говорю. Людей Руговы я не боюсь, ведь я прибыл, чтобы освободить их от дьявола, который гнетет всю страну. Если разбойник и убийца называет нас конокрадами, то мы лишь посмеемся над этим, но смех наш станет тебе поперек горла!
– А вам нет? – переспросил он. – Этот англичанин разъезжает на моем кауром коне, а эти два твоих спутника сидят на чужих пегих; они тоже их украли.
– Откуда ты знаешь, что это – не их лошади?
– Потому что эти лошади принадлежат моим друзьям.
– Ты очень неосторожен, раз в этом признался. Конечно, мы не покупали пегих; мы отняли их у аладжи. Раз ты сознаешься, что эти два разбойника – твои друзья, тогда ты сам вынес себе приговор. Скажи-ка мне, – продолжил я, обернувшись к старейшине, – знаешь ли ты, что аладжи разъезжают на пегих конях?
– Какое мне до них дело? – ответил он. – Я сейчас имею дело с вами, а не с ними.
– Мне нравится, что ты решил немного заняться нами. Правда, все будет не так, как ты намеревался.
– Ого! Ты взялся здесь командовать? Ты решил раздавать затрещины? Я соберу жителей Руговы, чтобы схватить вас. Я тотчас отдам приказ!
Он хотел идти.
– Стой! Еще одно мгновение! – приказал я ему. – Ты еще не спросил, кто мы такие. Я тебе это скажу. Мы…
– В этом нет надобности! – прервал меня Жут. – Ты – гяур из Германистана; мы скоро заставим тебя приуныть.
– А ты –
– Ты вздумал меня оскорблять? – вспылил он.
– Да; я еще немало чего вздумаю. Откуда ты знаешь, что я – чужеземец из Германистана? Ты сам себя выдал этим словом. С этой минуты с твоей ролью Жута все кончено!
– Я – Жут? – побледнев, спросил он.
– Жут? – воскликнули остальные.
45
Хусейн ибн Али – сын последнего «праведного» халифа, вождь шиитов, погибший в 680 г. при попытке поднять восстание против омейядского халифа Язида I. Считается у шиитов великомучеником. День его смерти отмечается ежегодно как день великой скорби.
– Да, этот шиит Нирван – Жут. Я докажу вам это. Вот тебе, старейшина, мои удостоверения личности. Они выданы падишахом и великим визирем, и я надеюсь, что они пробудят в тебе подобающее почтение. Если ты поведешь себя иначе, то я незамедлительно доложу об этом вали в Призренди и визирю в Стамбул. Убери свои грязные руки и остерегись пачкать паспорт!
Я открыл документы и протянул их ему. Увидев печать падишаха, он впрямь принялся теребить руками штаны, потом схватился за лоб и грудь, поклонился, взял бумаги и, еще раз поклонившись, поднес их ко лбу, чтобы прочитать.
– Мастер, – сказал англичанин. – Вы могли бы показать ему и мой паспорт, но перс отнял его вместе с другими вещами.
– Если он не уничтожил его, вы его получите. Впрочем, довольно того, что он прочитал мои бумаги. Вы мой друг, и я удостоверю вас.
Подошли люди из соседних домов и с любопытством уставились на нас. Впрочем, некоторые поспешили назад, в тесный проулок, выходивший к мосту; они сзывали соседей. Быстро собралась публика, окружив нас полукругом.
Казалось, это нравилось Жуту. Он чувствовал себя увереннее, чем прежде, поскольку верил, что может положиться на помощь своего народа. Его лицо приняло упрямое выражение, а его высокая фигура вытянулась еще выше. Видно было, что он столь же ловок, сколь и силен. В рукопашной схватке его стоило опасаться больше, чем аладжи, которые во всем надеялись лишь на грубую, но неумелую силу. Я полагал, что не стоит доводить дело до прямой схватки с ним, а лучше при удобном случае ранить его пулей так, чтобы он не мог уже защищаться.
Наконец, старейшина прочитал бумаги. Затем он снова прижал их ко лбу и груди, сложил и всем своим видом показал, что уберет их к себе.
– Стой! – сказал я. – Это документы мои, а не твои.
– Но ты же решил здесь остаться? – спросил он.
– Да.
– Тогда я подержу их у себя, пока вы не уладите ваши дела.
– Нет, этого ты не сделаешь. Как ты, простой киаджи, решился взять себе бумаги человека, который настолько выше тебя! Уже один твой умысел – оскорбление для меня. А что тебя угораздило болтать о наших делах! Ты же знаешь, с кем говоришь, и я тебе скажу, что от тебя потребуется. Я пойду тебе навстречу и не стану забирать удостоверение. Я решил поселиться у Колами, поэтому он сам возьмет этот документ. Отдай ему! Без моего разрешения он не выпустит его из рук.