Жут

Май Карл Фридрих

– Да, ведь ты действовал втайне от меня.

– Мне пришлось, ведь я знал, что ты помешаешь его покарать.

– Но когда ты развязывал его, ты ведь ослабил путы, которыми были связаны остальные?

– Нет, наоборот, я затянул их потуже, чем было прежде. Сами они не сумеют освободиться. Я знаю, ты на меня сердишься; я это предвидел, и я готов сносить твой гнев. Зато я сдержал клятву, которую дал; я не мог ее нарушить. Делай со мной, что хочешь.

– Садись в седло и поехали! – сухо ответил я.

Что еще было делать?

Убитого не воскресить, а черногорец был воспитан так, что считал месть своим священным долгом. Я был недоволен им, но не имел право брать на себя роль судьи.

Мы возвращались. Я угрюмо ехал вперед, а он молча следовал за мной. Поравнявшись с трупом, я прикрыл глаза. Когда мой жеребец одним махом перепрыгнул через него, мне показалось, что с земли донесся какой-то жалостный звук. Потом за спиной у меня грянул выстрел.

– Что это было? – спросил я, не оборачиваясь.

– Он еще жил, – ответил Оско. – Моя пуля прикончила его – не стоило ему больше страдать.

Вот он, Восток! Чем ослепительнее, обманчивее свет, тем глубже, зловеще тень!

Глава 4

В ПЕЩЕРЕ СОКРОВИЩ

После мести черногорца, которой я не мог, к сожалению, помешать, мы вернулись к нашим спутникам, прятавшимся близ пещеры углежога. Конечно, им хотелось знать, что случилось, и когда мы подъехали к ним, они бросали на нас вопросительные взгляды, но так и не получили разъяснений ни от меня, ни от Оско.

Еще раньше, когда я прокрался к костру, на котором выжигали уголь, я заметил следы лошадей; они уводили направо, в кусты. Я не пошел по этому следу и решил наверстать упущенное теперь. За время моего отсутствия ничего тревожного не случилось, и я рассудил, что мои спутники могут побыть в укрытии еще несколько минут.

Мне недолго пришлось идти, ибо вскоре я увидел лошадей. Их было пять, среди них – пегие аладжи. Итак, они спрятали их, хотя и были уверены, что мы так и не доберемся сюда.

Что ж, сейчас самое время было навестить углежога. Мы снова сели на лошадей и подъехали к его жилищу. Когда мы достигли края поляны, углежог с незнакомцем стоял перед дверями своего дома. Несмотря на расстояние, разделявшее нас, мы ясно увидели ужас, написанный на их лицах. Они торопливо обменялись несколькими словами и медленно пошли нам навстречу.

– Что это за обитель? – приветствовал я их вопросом.

– Это мой дом, – ответил хозяин. – Я углежог, а зовут меня Шарка.

– Значит, верной дорогой мы едем. Ты позволишь нам спешиться и немного передохнуть?

– Добро пожаловать. Куда держите путь?

– Хотим доехать до Ибали. Далеко еще туда?

– Через три часа, может, там будете.

– А тяжело найти дорогу туда?

– Наоборот, очень легко. Но вы и впрямь хотите попасть в Ибали?

– Мы же сказали! Почему я должен сбивать тебя с толку, если собираюсь разузнать у тебя дорогу?

Он

сделал довольно озадаченное лицо. Он много чего о нас слышал и потому не мог подумать, что упомянутое место и есть цель нашего путешествия. Но раз мы назвали это селение, ему пришлось поломать голову.

– Что вам там нужно? – спросил он.

– Мы хотим переночевать, а потом двинемся дальше.

– Куда?

– Пересечем горы Танти и доберемся до Алессио, что лежит на берегу моря.

Обмениваясь вопросами и ответами, мы спешились; теперь мы стояли лицом к лицу с ним. Так вот он каков, этот страшный углежог, для которого жизнь человека не стоит решительно ничего! Прежде я не мог как следует его рассмотреть. У него было грубое бульдожье лицо, чьи черты взывали к осторожности. Его сестра, жена торговца углем, совсем была не похожа на него.

Его собеседник был полной ему противоположностью. Его одежда была опрятной; в его чертах сквозило какое-то благородство. Лицо его было открытым; в нем была разлита почти девическая мягкость. Просто же было обмануться в таком человеке!

– Что прикажешь, господин? – снова спросил Шарка. – Не хотите ли немного еды и, может, воды для коней?

– Есть мы не хотим, но лошадям надобно питье. Нет ли здесь родника?

– Имеется, сразу за домом. Позволь, я вас туда проведу.

Невдалеке от жилища из-под земли выбивалась вода; она растекалась, образуя небольшое озерцо; отсюда было удобно поить лошадей. Незнакомец медленно последовал за нами. Конечно, ему хотелось не упустить ни слова из нашего разговора.

Мы сняли с лошадей удила и отпустили их пить. Потом углежог, который все еще не мог скрыть тревогу, спросил:

– В эту уединенную местность так редко заглядывает путник, что вы уж простите меня, если я поинтересуюсь, кого перед собой вижу.

– Твое желание вполне справедливо. Мы – люди чужие в этой стране и едем из Эдрене в Алессио, как я тебе говорил. А поскольку ты знаешь, кто мы, то сочтешь вполне понятным, что мы тоже хотим узнать, кто этот эфенди, так изумленно взирающий на нас.

Я выразился скорее слишком мягко; в лице незнакомца отразилось отнюдь не простое изумление. Его взгляд метался между мной и моим вороным, словно принимая нас обоих за небывалую диковину. Казалось он никак не мог понять, почему мы – люди, обреченные на смерть, – стоим перед ними бодрыми и невредимыми, хотя он сам нет задолго до того сомневался в успехе засады. Он с углежогом считал нас людьми, которые самым непостижимым образом могут выскользнуть из верной могилы.

– Да, ты можешь это узнать, – ответил Шарка. – Этот эфенди – алим [19] из Джяковицы; он, как и вы, путешествует.

19

Алим – ученый.