Журналюга
Шрифт:
Второй стратегической ошибкой, как выяснилось, был выбор Союза предпринимателей в качестве соучредителя. После неудачных для Союза думских выборов предприниматели потеряли интерес к «Курьеру» и финансировать еженедельник отказались.
Чтобы продолжать выпуск «Курьера», пришлось взять в коммерческом банке кредит в триста тысяч долларов под залог пакета акций журналистского коллектива. Это помогло пережить самое трудное время, когда многие издания сокращали объем, а то и вовсе закрывались, журналистов увольняли или отправляли в неоплачиваемые отпуска.
В жизни люди симулируют болезнь, в бизнесе и в политике выгоднее симулировать здоровье. На фоне всеобщей паники и растерянности «Российский
Лозовский предложил Броверману сброситься по половине своих акций и взять под них новый кредит. Савик долго мялся, а потом заявил, что не желает отдавать блокирующий пакет «Курьера», а бабки достанет. Лозовский получил кредит под половину своего пакета акций, Броверман вытряс предоплату у рекламодателей. Положение начало выправляться. И тут на «Курьер» обрушился удар с той стороны, откуда его никто не ждал.
Летом 1999 года, в самый разгар президентской гонки, когда связка Примаков — Лужков и их блок «Отечество — Вся Россия» лидировали во всех опросах, а спешно созданное Кремлем «Единство» никто не принимал всерьез, на заседание редколлегии «Курьера» приехал один из заместителей мэра Москвы, довольно молодой чиновник, ведающий подконтрольными правительству Москвы СМИ. Он высоко оценил профессиональный уровень издания и передал пожелания московского градоначальника.
Юрий Михайлович Лужков видит в еженедельнике своего союзника. Юрий Михайлович Лужков считает, что «Российский курьер» должен более активно заявить свою политическую позицию. Юрий Михайлович Лужков предлагает «Российскому курьеру» реализовать программу, разработанную предвыборным штабом блока «Отечество — Вся Россия».
Чиновник пояснил:
— В регионах сложилось негативное отношение к Москве. Почему-то считается, что Москва паразитирует на России. Необходимо переломить эти неверные и вредные настроения. Юрий Михайлович Лужков не сомневается, что журналисты «Российского курьера» успешно справятся с этой задачей.
Главный редактор слушал чиновника, прикрыв глаза под желтоватыми стеклами очков в тонкой золотой оправе и даже словно бы мечтательно улыбаясь. Когда тот закончил, благожелательно покивал:
— Спасибо, молодой человек. У меня такое чувство, что я посидел на инструктаже в Отделе агитации и пропаганды ЦК КПСС. У меня только один вопрос. Кто такой Юрий Михайлович Лужков?
— Мэр Москвы, — удивленно ответил чиновник.
— То, что он мэр Москвы, я знаю. Я спрашиваю о другом. Кто такой Юрий Михайлович Лужков, что он считает себя вправе давать указания независимому средству массовой информации? Кто такой Юрий Михайлович Лужков, что он назначает «Российский курьер» своим союзником? «Российский курьер» союзник российской демократии, а не мэра Лужкова. В данном случае мэр Лужков показал себя кем угодно, но только не демократом. И мы посоветуем мэру Лужкову давать указания своим СМИ, которые лижут ему задницу и потому не пользуются никаким авторитетом у читателей.
Чиновник ушел полностью обескураженный. Главный редактор сделал вслед ему ручкой и произнес:
— Мудак-с.
Эта сцена запомнилась Лозовскому как яркий эпизод трагифарса — основного жанра политической жизни постсоветской России. Фарсовость ситуации заключалась в том, что главный редактор не знал, какими возможностями располагает чиновник, а чиновник не знал, что главный
Акции, заложенные в банке как обеспечение взятых кредитов, по условиям договора с банком голосовать не имели права. У «Системы» было двадцать пять процентов акций, у Лозовского и Бровермана — тридцать семь с половиной, полтора блокирующих пакета. Поэтому к демаршу московского мэра Лозовский отнесся совершенно спокойно.
Броверман на собрание почему-то не явился, но представитель «Системы» пояснил Лозовскому, что его присутствие излишне, так как ранее принадлежавший господину Броверману пакет акций в количестве двадцать пять процентов плюс одна акция продан им АФК «Система». Следовательно, представитель АФК полномочен принимать любые решения и принимает решение уволить главного редактора.
Новым главным редактором был назначен Попов.
На фоне кипения страстей, вызванных предстоящим уходом с политической сцены эпохальной фигуры президента Ельцина, пиратский захват московскими властями «Российского курьера» остался практически незамеченным. Как и всякая интрига, он имел тайную составляющую. О ней Лозовскому рассказал Броверман.
Поздним вечером, после собрания акционеров, когда Лозовский, избывая душившее его бешенство, то вышагивал из угла в угол по своему домашнему кабинету в Измайлово, то лежал ничком на диване, вжимая лоб в кулаки так, что на лбу оставались глубокие вмятины, в дверь коротко, как бы просительно, позвонили. Лозовский открыл. Перед дверью стоял Броверман с портфелем под мышкой. Обвисшие щеки на его министерском лице и отведенный в сторону взгляд делали его похожим на потасканного бульдожку, который сбежал от хозяина на собачью свадьбу, а теперь вернулся, всем своим видом показывая, что знает свою вину и готов принять выволочку.
Лозовский с огромным трудом подавил желание взять Савика за шиворот и спустить с лестницы, придав ускорение мощным, от всей души, поджопником. Но он лишь молча, сонно посмотрел на него, закрыл дверь и вернулся в кабинет.
Через час выглянул. Савик сидел на ступеньке, привалясь плечом к лестничной ограде и обеими руками обнимая портфель, как беженец последнее свое имущество.
— Заходи, — разрешил Лозовский. — Раздевайся. Тихо, все спят. Бутылку принес?
Броверман с готовностью извлек из портфеля литровую бутыль виски «Джонни Уокер». Прихватив из кухни стаканы, Лозовский провел позднего гостя к себе, выпил, не чокнувшись с Броверманом, и приказал:
— Рассказывай.
Он предполагал, что свой пакет акций «Российского курьера» Савик продал АФК «Система», чтобы вытащить бабки из гибнущего дела. Все, однако, оказалось сложней. Бровермана поставили перед выбором: или он продает акции, или в «Курьере» начинают работать следователи из управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Москвы. Дальше можно было не продолжать. Генералиссимус Суворов говорил, что любого армейского интенданта через три года можно за воровство расстреливать без суда. Точно так же можно было сажать любого финансового руководителя даже самого внешне законопослушного российского предприятия, будь то фирма, завод, газета, телестудия, магазин, издательство или больница. А за что и на сколько — это зависело от настроя следствия. Броверману дали понять, что настрой будет очень серьезным.