Журнал «Если», 2001 № 03
Шрифт:
— Келейка тихая, стоит пустенька! Ручеек в овраге! — отвечал тот.
— Травки блаженненькому набрать, снытка зовется, коры древесной поглодать! Устал по площадям юродствовать…
Вдруг старец замахнулся на темполовца суковатым посохом.
— Зрю! Бес ты и еретик! Несть тебе спасения!
После чего захихикал и доверительно сообщил:
— А меня беси боятся! Я — Васенька!
В доказательство, оттянув ворот рубища, показал висящие на шее цепи и громадный железный крест.
Темполовец смотрел
— Упустили, выходит, — сказал он патрульному. — Угонщики из машины вышли, а этот залез. Выходит, они где-то поблизости. Хрена мы их достанем…
Патрульный не ответил — какая-то мысль зрела в его крупной стриженой голове, пришлепнутой форменным синим беретом.
— Смотри, смотри! — шептал между тем Яненко своему начальству. — Настоящий живой юродивый! Это тебе не кино!
Вылезать оба не решались. Все-таки не приглашали. Опять же — шубы и дорогие костюмы. Земля в овраге сырая, глинистая, поскользнешься и шлепнешься — чисти потом…
Патрульный сделал три шага, встал перед юродивым и, взяв под мышки, вздернул его на ноги.
— Не стыдно, Борис Альбертович?
— Изыди, сатана! — рявкнул юродивый.
— Постыдились бы. Солидный человек, профессор. Машины угоняете! Чуть двух человек на тот свет не отправили со своими аспирантами!
И, повернувшись к темполовцу, патрульный объяснил:
— Мы его уже четвертый раз задерживаем. Историк…
— А почему он по сводкам не проходит? — возмутился темполовец.
— Так чего с него возьмешь? Сто месячных окладов? У них в институте этот месячный ниже вахтерского.
— Значит, не штрафуете? — темполовец, бледноватый, как всякий городской житель, явственно менял цвет лица на какой-то зловещий, наливался злостью, хотя и весьма сдержанной, можно сказать, вышколенной и отточенной злостью.
Патрульный только махнул рукой.
— Обратно доставляем и на такси домой отправляем. Впрочем, такси за его счет.
— Так.
Юродивый, оказавшийся профессором Борисом Альбертовичем, стоял, повесив голову, и очень его физиономия была подозрительна. Казалось, он сейчас обратно войдет в роль, хватит посохом по башке сперва темполовца, потом патрульного и, оседлав «тройку», с диким гиканьем умчится леший знает куда.
Что мы имеем? — спросил его темполовец. — Мы имеем телесные повреждения легкой степени, нанесенные двум служащим Хронотранса, и угон средства. Придется передавать дело в суд.
— Передавайте! — зычно потребовал профессор. — А я вот на суде и распишу, в каком положении институт! Каждый занюханный менеджер машину имеет! Каждый бухгалтер! А институт четвертый год заявки посылает, ответ один — бюджетом не предусмотрено! Для кого эти машины проектировались — для нас или для них?!
— А ведь в самом деле… — пробормотал Корсунский. Яненко насторожился — именно так шеф бормотал перед тем,
И сейчас он явственно видел: в шефе проснулся с трудом убаюканный спонсор.
Корсунский шагнул вперед.
— Меня зовут Александр Артурович Корсунский, банк «Аскольд», — отрекомендовался он, одновременно доставая из кармана визитки и двумя руками ловко вручая их темполовцу и патрульному. — Насколько я понимаю, все дело в том, что этот гражданин не может оплатить поездку дальше определенного пункта?
Яненко поначалу обрадовался: теоретически все должно было свестись к оплате проезда, а это деньги небольшие. И он уже представил себе информацию, которую можно разместить в газетах: известный банк «Аскольд» покровительствует науке и финансирует экспедицию.
— Можно сказать и так, — согласился патрульный. — А можно сказать иначе — до определенного пункта он может, куда везет общественный транспорт — омнибусы. Скажем, до восемнадцать-пятьдесят. А глубже, уже на восемнадцать-сорок, обычному человеку делать нечего, на эти расстояния спроса не имеется, и туда можно попасть только личным транспортом, которого у него нет, и нанять он тоже не в состоянии. Вот эти историки и безобразничают.
— Нас вынуждает политика государства! — заявил профессор. Повеяло давно забытым возвышенным диссидентством.
— А если, скажем, я за свой счет доставлю его туда, куда он хочет? — высокомерно спросил Корсунский.
— То есть сами отвезете? — не веря своим ушам, уточнил патрульный. — Лично?
И тем подал банкиру идиотскую, но блистательную идею. По лицу Корсунского было заметно, что идея моментально пустила корни и вот-вот принесет какие-то подозрительные плоды.
Яненко дернул начальство за рукав шубы. Пожертвовать горючего на сколько-то рублей — ладно. Но изображать из себя шофера — это уж вовсе неприлично.
— Не обязательно. Я посажу его в машину и включу автовозврат! — сказал банкир. — Борис Альбертович, куда вам надо?
Профессор на всякий случай шарахнулся от благотворителя.
— Куда мне надо — это мое дело! — отрубил он. И так страшно показал глазами на темполовца, что Корсунский понял: если проболтаться, историка изымут из нужной точки незамедлительно, уж больно суров страж хронопорядка. И пропал роскошный спонсорско-купеческий жест!..
Не успел Яненко открыть рот, Корсунский схватил профессора за дерюжный рукав.
— Идемте! Сейчас я лично вас отправлю!
Стряхнув с плеча руку подчиненного, Корсунский устремился к «тройке» и быстро туда забрался, профессор — за ним. Дверь захлопнулась.
— Он же с ума сошел! Совсем спятил! — заорал Яненко. — Послушайте, его нужно остановить!
— А как? — спросил темполовец. — Это его машина. Может хоть к динозаврам отправляться — его дело.