Журнал 64
Шрифт:
Глава 16
Курт Вад мгновение помедлил, взвешивая письмо Нэте в своей руке, и вскрыл его с совершенно незаинтересованным видом, словно там была реклама от очередной фармацевтической компании.
Нэте была первой, с кем удалось провернуть незаконную операцию, но с тех пор такие операции исчислялись многими десятками. Так к чему сейчас было заморачиваться этой крестьянкой? Каким образом ее мнение и мысли могли его заинтересовать?
Курт несколько раз прочитал письмо и отложил
Жалкая тварь, она рассуждала о благотворительности и прощении, он такого не ожидал. Разве можно верить хоть единому слову из того, что она написала?
– Прекрасная уловка, Нэте Германсен, – произнес он вслух, – но я должен тебя проверить.
Он толкнул верхний ящик стола, так что раздался негромкий щелчок из угла. Затем слегка отодвинул столешницу, которая сразу отъехала в сторону, обнажив полость примерно в сантиметр глубиной, где хранилась его незаменимая записная книжка с адресами и телефонами.
Курт открыл одну из первых страниц, набрал номер и представился.
– Мне нужен кое-какой личный номер, ты не мог бы помочь? А именно – номер Нэте Германсен, возможно, она представлена фамилией мужа, Росен. Живет по адресу Пеблинге Доссеринг, 32, пятый этаж, Нёрребро, Копенгаген. Да-да, она, точно. Помнишь ее? Да, у нее был умный муж, хотя я считаю, в последние годы жизни рассудительность покинула его в некоторых делах… Уже нашел номер? Отлично.
Вад записал личный номер Нэте Росен и поблагодарил, напомнив собеседнику, что ответная услуга будет оказана с величайшим удовольствием, как только понадобится. Такова уж суть братства. Затем он еще немного порылся в своей записной книжке, нашел еще один телефон, набрал его и положил на место книжку, опять задвинув столешницу до щелчка.
– Свенне, привет, это Курт Вад, – поздоровался он, когда трубку взяли. – Мне необходимы кое-какие сведения о Нэте Росен, ее личный номер у меня есть. По имеющейся у меня информации, в данный момент женщина проходит лечение в одной из больниц, и мне бы хотелось подтвердить данный факт… Да, вероятно, в Копенгагене. Сколько времени понадобится на выяснение? Ну, если бы ты сегодня сообщил, я был бы очень рад. Постараешься? Договорились. Огромное спасибо.
Потом откинулся на спинку кресла и перечитал письмо. Оно было удивительно складно сформулировано и выверено на наличие каких бы то ни было орфографических ошибок. Даже пунктуация была безупречна, а потому у него не оставалось сомнений, что ей кто-то помог. Страдающая дислексией, ограниченная, практически без школьного образования. Как будто она была способна его обмануть…
Он криво усмехнулся. Первое, что приходило на ум, – ей помогал адвокат. Разве там не было упомянуто, что адвокат будет присутствовать на встрече, если Курт примет приглашение?
Вад громко рассмеялся. Он ведь не собирается никуда идти.
– Курт, ты что, смеешься наедине с самим собой?
Он повернулся к жене и слегка качнул головой.
– У меня просто прекрасное настроение, – сказал он, обняв супругу, когда она приблизилась к столу.
– Иначе и быть не может, друг мой. Тебе ведь все удалось.
Курт Вад кивнул. Он действительно чувствовал полное удовлетворение.
После того как отец оставил работу, Курт унаследовал всю его практику и клиентуру, истории
Она заключалась не только в том, чтобы отыскивать беременных, чьи дети не заслуживали появиться на свет. Это была кропотливая работа по вовлечению в свой круг опытных профессионалов. Людей, которые ни за что в жизни не рискнули бы разгласить идеи, лежащие в основе тайного сообщества.
Спустя несколько лет место работы Курта на Фюне стало отличным координационным центром «Секретной борьбы», однако постепенно, по мере все большей концентрации абортов в столичном регионе, он решил покончить с прошлым и перебраться в Брёндбю. Не то чтобы это был какой-то особо интересный пригород Копенгагена, но зато лежал практически в эпицентре событий. Неподалеку от центральных больниц, а значит, от наиболее профессиональных врачей и специалистов с огромным опытом, а также, что немаловажно, совсем близко к возможной клиентуре сообщества.
Здесь же, в пригородной коммуне, он познакомился со своей женой Беатой в середине 1960-х годов. Прекрасная женщина, да к тому же еще и медсестра, с прекрасными генами, преисполненная глубоким патриотизмом и позитивным настроем. Она чрезвычайно помогала Курту.
Еще до свадьбы Вад посвятил ее в свою работу, рассказав, к чему в конечном итоге ведет «Секретная борьба». Возможно, он ожидал какого-то протеста или, в лучшем случае, настороженного отношения к данной работе, однако, вопреки его ожиданиям, она проявила понимание и даже определенную инициативу. Да, в действительности именно жена обеспечила им связи с медсестрами и акушерками. Не менее двадцати пяти рекрутеров, как она сама их называла, Беата привлекла в организацию всего за один год, и с этого момента дела пошли в гору. Она же придумала и название «Чистые линии» и высказалась за усиление политической деятельности «Секретной борьбы» наряду с практической работой.
Идеал женщины и матери.
– Беата, смотри-ка…
Он протянул ей письмо Нэте и дал дочитать до конца, не прерывая. Она читала письмо с улыбкой. С той самой обаятельной улыбкой, какую унаследовали от нее два их замечательных мальчика.
– Сильно! И что ты ей ответил? – поинтересовалась она. – В этой болтовне есть какой-то смысл? У нее действительно имеются такие деньги?
Курт кивнул.
– Несомненно. Однако у нее на уме явно не желание меня озолотить, будь уверена.
Он встал и отодвинул штору, скрывавшую всю заднюю стену комнаты, обнажив пять огромных шкафов из темно-зеленого металла, которые он берег как зеницу ока уже многие годы. Через месяц будет готов большой пожарный шкаф в старом сарае, пока что служащий подсобкой, и тогда он все перенесет туда. Никому помимо посвященных делать там было нечего.
– Я до сих пор помню номер, – смеясь, сказал он и выдвинул ящик из второго шкафа. – Вот, – он бросил жене серо-белую папку.
Курт уже давным-давно не извлекал ее, а зачем? Однако, увидев обложку, он все же откинул голову назад и на секунду задумался.