Жребий
Шрифт:
— Да что вы можете сделать? Что вы можете мне сделать, в конце концов?
— Ну-у, дорогой Тимофей Сергеевич, у меня на этот случай отработан целый арсенал средств. И очень надежный, надо сказать, срабатывающий безотказно.
— Например?
— Вы опять проявляете излишнее любопытство. Например, лишить вас жилья. Или работы. С жильем — мне тут, конечно, придется повозиться малость с Захаровной: слишком она к вам привязана. А работы лишить — как раз плюнуть. Но зачем это вам, скажите? Я хочу, чтобы отношения между нами были дружески и ясны. Знаете, из-под палки ничего
Второй раз за этот длинный разговор Нетудыхин надолго задумался. Теперь уже у него не оставалось никаких надежд на то, что этот субъект, сидящий от него в пределах прыжка и по-барски развалившийся в кресле, цирковой фокусник. Нужно было выбирать свою позицию окончательно. Но сейчас, в такой стрессовой обстановке, в присутствии этого гнусного типа, он чувствовал себя пойманным врасплох. Ему действительно необходимо было сосредоточиться, подумать. И он сказал, тяжело вздохнув:
— Я должен все-таки подумать. Не могу я так, не могу!
— Бывает, — сказал Сатана несколько даже сочувственно. — Я вас понимаю: многие этот перелом переносят болезненно. Не отчаивайтесь, Тимофей Сергеевич, все станет на свои места. Уверяю вас, как только вы решитесь — гора свалится с ваших плеч. Думайте. — Он взглянул на часы. — Ой-е-ей! В вашей зоне уже половина третьего. Вот это называется забежал на минутку! Пора отчаливать.
Они оба поднялись и стали выходить в переднюю.
— Да, кстати, чуть не забыл, фу-ты, Господи! — сказал Сатана совсем по-христиански, то ли оговорившись, то ли уж тонко льстя Нетудыхину упоминанием Бога. — Надо условиться насчет имени. Я вижу, вам доставляет некоторое затруднение называть меня Сатаной. Между тем, здесь нет ничего зазорного: я ведь такой, каким Он меня создал — Сатана! Да, Сатана! И никуда не денешься: такая судьбина… Ладно, не будем плакаться. Но сегодня мне, в ваших краях, лучше все-таки иметь имя незаметное: зона у вас атеистическая, взрывоопасная. Потому лучше уж прикрыться серостью, обыкновенщиной. Ну, скажем, — конечно, не Иван Иванович, это уж слишком ординарно, тоже вызывает подозрение, — а, положим, — Тихон Кузьмич. Подходит? Я думаю, вполне приемлемое имя. И нейтрально безопасное, что в моем положении важно. А то ведь вдруг где-нибудь придется встретиться, как-то и обратиться вам будет неудобно ко мне. Согласны?
— Да мне лично безразлично, — сказал Нетудыхин почему-то в рифму.
— Э, Тимофей Сергеевич, конспирация в нашей жизни — очень важная вещь. Вы зря недооцениваете этот факт. Просто вы еще с ним не сталкивались. Впрочем, что я говорю! Я забыл, сталкивались. Но с другой стороны. Вы вот и псевдоним себе придумали: Тимофей Акатов! Не хотите подписываться своим настоящим именем. Видите, вам окатываться хочется. А вы же по родовой своей фамилии должны нетудыхатъся.
— Но это уже другое дело, — сказал несколько даже обидчиво Нетудыхин.
— Возможно, Тимофей Сергеевич, возможно. Но я все же смотрю на это с точки зрения безопасности: Тихон Кузьмич — вполне нейтрально. Да, да, да! О, у вас телефончик, оказывается, имеется! Запомните мой телефон: 0-13-13. Очень легко запоминается: впереди ноль, потом
Они были в передней, и Сатана одевался.
— Нет, все-таки великолепно: Тихон Кузьмич! — смаковал он на слух свое придуманное имя. — Серо, обыденно, как человеческая жизнь.
— Ну и сравнение у вас! — сказал Нетудыхин. — Унизительней не подобрать.
— А что, не правда? Правда. Вот так и пойдем за жизнью: вы — Тимофей Сергеевич, я — Тихон Кузьмич, — вполне приятное сочетание имен.
— Да уж, — сказал Нетудыхин. — Прям уж.
— Вот что еще! — всполошился Сатана. — Я там оставил кое-что в вашем письменном столе, так вы уж не делайте из этого глубоких философских выводов. Будьте рассудительным.
— Что вы оставили?
— Потом посмотрите.
За дверью послышался возбужденный лай Кузьмы и голос Захаровны.
— Ах, не надо было бы этой встречи! — сказал Сатана с досадой. — Ну, всех вам благ и успеха на горькой ниве Зла! — И слегка поклонившись, он щелкнул каблуками, как в первый раз, когда они встретились с Нетудыхиным.
Дверь отворилась. Удерживаемый на поводке Захаровной, Кузьма неожиданно умолк. Остановившись на пороге, он широко расставил передние ноги и вдруг агрессивно зарычал, переходя на откровенно злобный лай.
— Кузя! Кузя! Перестань! — пыталась унять разбушевавшуюся собачонку Захаровна. Но Кузя не слушал и рвался со всей силы к незнакомцу.
Нетудыхин взял собаку за поводок и оттянул ее с прохода. Сатана вышел на площадку.
— Здравствуйте, — сказала Захаровна, — извините.
— Здравствуйте и до свидания, — улыбаясь, сказал незнакомец, приподняв шляпу и слегка поклонившись.
Пес опять рванулся на него с лаем. Нетудыхин передал поводок Захаровне, и та потянула собачонку в квартиру. Сатана стал спускаться по лестнице.
— Быть Злу! — сказал он, обернувшись, и показал над своей головой два растопыренных пальца.
Нетудыхин не понял: что обозначал этот знак, свободу или просто рога Дьявола?
Он вернулся в квартиру. Захаровна отчитывала за бестактное поведение Кузьму.
Нетудыхин прошел к себе в комнату и открыл ящик письменного стола: пачка упакованных червонцев лежала перед ним. Он взял ее и стал внимательно осматривать. Банковская этикетка на пачке — 1000 рублей. Указаны фамилии кассира и контролера. Проставлена дата: 10 сентября 1967 года. Все законно. Червонцы новые, но бывшие уже в обращении.
— Ты смотри подлец какой, а! — сказал Нетудыхин сам себе. — Взятку, значит, дал. У, подлюга! — и он бросил пачку в стол, закрыв его на всякий случай на ключ.
Вышел опять в прихожую. Кузьма все еще никак не мог успокоиться и на замечания Захаровны упорно ворчал.
— А ты чего сегодня расходился? — сказал Нетудыхин недовольный.
— Совсем расстервозился, негодник! — возмущалась хозяйка. — Мурку чуть не замучил у Никитичной. Все, никаких прогулок! Сиди дома, раз не умеешь себя вести по-человечески! — Кузьма притих и пошел мрачный на свое место.