Жопа
Шрифт:
Сталкер же окончательно пришёл в себя только тогда, когда Мишкин труп уже стащили с Ники, а та сидела на «траходроме», уставившись в неведомую даль. В руке у неё всё ещё оставался пистолет.
— Суки! — вопил в истерике Гриша. — Что вы наделали, суки!
Первым в создавшейся ситуации смог сориентироваться Федя.
— Гришенька, звони Папе. Кроме него, нас никто не отмажет.
До Гриши, наконец-то, дошло, что орать бесполезно — нужно выкручиваться. Запинаясь о кабели, он побежал звонить. Сталкер почувствовал необходимость хоть что-то сделать. Он присел рядом с Никой, обнял её, не заметив, как перемазался в крови.
—
Не прошло и получаса, как на потрепанном «жигуленке» с забрызганными грязью номерами подъехали трое совершенно одинаковых, коротко стриженых ребят. Быстро, по-деловому, засунули Мишку в пластиковый мешок, загрузили в багажник и уехали, сказав напоследок безо всяких эмоций:
— Уничтожьте плёнки.
К Сталкеру, всё ещё обнимавшему заляпанную мозгами и кровью Нику, подсел Федя и шепнул:
— Я посмотрел плёнку — там нет ничего!
— Уже — нет?
— Вообще — нет! И не было!
Но не это было самым странным. Самым странным было то, что никто не заметил, как злосчастный «макаров» перекочевал из Никиной руки в обширный сталкеровский карман.
6
Федя и Сталкер пили два дня. Точнее, двое суток, окончательно перепутав день с ночью. Время от времени кто-нибудь из них отключался в той позе, в какой его настигала очередная капля алкоголя, ставшая последней, переполнившей чашу. Отключался, но только для того, чтобы через два-три часа, полуочухавшись, продолжать накачиваться водкой. Вскоре они начали вырубаться попеременно, явив собой некий алкогольный маятник, поэтому никакого общения не получалось. Да оно и не требовалось — это был всего лишь сеанс противошоковой спиртотерапии.
Ника бродила по студии, созерцая невидимое, и натыкалась на предметы. На любые вопросы отвечала односложно, и самым пространным ответом, какого от неё удалось добиться, было слово «нормально». Витька по-прежнему дрых — его психика отличалась таким здоровьем, что заставляла усомниться в самом её существовании. Все остальные подевались кто куда — Юрка заедал стресс, Дядя Вася перематывал на дому трансформатор, а Светка, по слухам, завела роман. Мишка же, скорее всего, нашел последнее пристанище на дне какого-нибудь затопленного котлована или в ванне с серной кислотой. В студии повисла тяжелая, удушливая атмосфера, смешанная с запахом хронического перегара. Однажды забрёл Гриша, взглянул на удручающую мерзость запустения, поморщился, плюнул на пол, проворчал: «Коматозники, блядь!» и ушёл.
Но на исходе вторых суток алкомарафона двое «коматозников» включились почти одновременно.
— Хватит, — с трудом шевеля губами, сказал Сталкер. — Рефлексировать хватит! Если эта история помешает нам закончить фильм, то значит, что мы с тобой попросту говна не стоим.
— Типун тебе на язык, — ответил Федя. — Завтра похмеляемся и рвём в «театральный» — искать актеров.
— Решено. А что, у нас кончилось пойло? Подожди, сейчас пороюсь в карманах — не могли ведь мы пробухать всё до копейки! — и Сталкер полез в карман. И сразу понял, какой предмет двое суток так неприятно врезался ему в пах, потому как первым, что ему удалось нащупать, оказалась рукоятка «Макарова».
«Как я ещё себе яйца по пьяни не отстрелил!» —
Сталкер и сам не знал, для чего упрятал его в карман. Возможно, виной тому было так называемое «жопное чувство» или распространенная ментальная установка — «в хозяйстве кулака пулемет не помеха». Во всяком случае, извлекая на свет несколько измятых бумажек, он заботился в первую очередь о том, как бы ненароком не задеть спусковой крючок.
— Ого, а мы почти миллионеры! На сейчас и на утро хватит. Ну что, Витьку сгоняем или сами пойдем?
— Сгоняешь его! — отозвался Федя. — Это туловище будить — больше времени займет. Только погоди, сначала поссать схожу.
Федя исчез в глубине подвала, и это позволило Сталкеру вытащить, наконец, «пушку» и облегчённо щёлкнуть предохранителем. Тут ему вспомнилась чеховская концепция, гласящая, что если в первом акте на сцене висит ружьё, то в пятом оно непременно должно выстрелить.
«А если в первом акте стреляет „макаров“, то в финале придется вытаскивать на сцену миномёт?» — усмехнулся он, засовывая пистолет за пояс. В кармане он, всё-таки, ужасно мешал.
В «театральном» они проторчали целых три часа, не добившись, при этом, почти ничего. Из предполагаемых кандидатов двое отказались сразу и наотрез, другие сослались на занятость, и лишь один, вроде бы, заинтересовался и обещал позвонить, как только покончит с предыдущей халтурой.
— Тугой нынче пошел студент, — прокомментировал Сталкер, покидая стены института. — Ох, как мне хреново!
— Ну что, — сказал Федя. — Поехали, что ли, на студию. Там сядем и — будем думать.
— На что думать-то? — воскликнул Сталкер. Последние копейки ушли на утреннюю опохмелку.
— Не грейся — у меня ещё стольник остался. Я его, правда, Лёвке вернуть обещал, но что уж тут, раз такие дела. А Лёвка перебьется. Ему этот стольник, как нам «беломорина».
В целях экономии завернули к известной Сталкеру бабке, которая торговала спиртом. Хитрая бабка продавала спирт только знакомым, во всех остальных случаях прикидываясь напрочь глухой. На этот раз она решила прикинуться ещё и подслеповатой. Сталкер заметил бабке, что она охренела, поскольку сталкеровскую рожу могла наблюдать, как минимум, в неделю раз. Но прозрела бабка только тогда, когда Федя помахал у неё перед носом купюрой.
— Как же я сразу-то тебя не признала? — удивилась бабка и пошуршала в кладовку.
— А я говорю — всё должно быть настоящим! — едва не кричал Сталкер на подходе к студии. — Любая бутафория — ложь, а искусство не приемлет лжи!
Конечно же, они не удержались и полфлакона приговорили в подъезде. Произошло это после почти парламентских прений — разбавлять спирт или нет? Сталкер утверждал, что осквернение спирта водой равно переводу добра на говно, Федя же с ним не соглашался, доказывая, что неразбавленный с похмелья — вредно. В конечном итоге был достигнут консенсус, выраженный следующей формулировкой — «разбавлять мы не будем, но запить чем-то надо». По достижении консенсуса Федя морально изнасиловал местных жителей, и после множества неудачных попыток выпросил-таки в чёрт знает, какой по счёту квартире, кружку воды. Возможно, во всех предыдущих квартирах обитали одни кержаки, которые, как все знают, чужим воды ни за что не дадут.