Жнец

Поселягин Владимир Геннадьевич

Документы мне оформили, теперь я числился бойцом этой Сорок Девятой дивизии, в отдельном зенитном дивизионе третьей батареи, командиром орудия второго взвода. Осталось добраться до части. Ха, если её можно так назвать. Что есть. В этот раз меня довезли, вместе с ранеными. Места не было, но используя старый опыт я стоял на подножке, ехали не быстро, но добрались. Там я представился сержанту Павлову, он тоже был командиром орудия, сейчас стал командир отделения. Тот поморщился, но особо не матерился в отличии от комдива. Представил остальным парням нашей батареи, после чего сразу велел впрягаться в службу. Медсанбат эвакуировался, его перекидывали на тридцать километров в тыл, дивизия готовилась

отступать. Приняли меня парни несколько прохладно, но командирское звание признавали, поэтому отношение было ровным. Ещё в штабе дивизии командиры, которым не понравились мои пустые петлицы, нашли треугольники, так что я теперь имел вполне бравый вид младшего командира, соответствуя своим документам. Что было приятно, у батареи сохранилась машина, пусть одна, но она есть. Кухни изначально не было, столовались бойцы, как и взвод охраны, с медсанбатовской кухни, но хоть какая-та материальная часть есть. Это приятно. Вот только нашу машину тоже реквизировали для перевозки раненых. Прошлой ночью всех раненых на железнодорожную станцию отправили, но к обеду снова накопиться успели, и их нужно было вывозить.

Когда мы в очередной раз помогли с погрузкой, оказалось зенитчиков тут за санитаров держали, не дёргая бойцов охраны, у них тоже ответственное дело, мы отошли с Павловым, и когда тот закурил, я сказал ему:

– Не нравиться мне что мы тут без зенитного прикрытия. Вон, колонну днём отправили, и пусть на некоторых машинах кресты сверху имеются, немцы всё равно буду их атаковать. Прикрытие нужно.

– Нет орудий. Совсем нет, – выдохнув струю дыма, сказал сержант, с интересом поглядывая на меня, явно ожидая что я ещё выдам.

– Я понимаю какой это дефицит, и каждое орудие или пулемёт на счету, вон на всю дивизию три зенитки, это я в штабе слышал, сам должен понимать, что это означает. Нужно самим добыть зенитку.

– О как? – сержант весело на меня посмотрел. – И что ты сделаешь, наколдуешь?

– Найду брошенную при отступлении. Шанс конечно маленький, но он всё же есть. Хоть что-то добыть. А у вас пушки автоматические были, но вдруг найду пулемётные установки? Они ведь более мобильные и для прикрытия раненых тоже вполне годятся. Мне нужен приказ. Например, написать, что я еду за матчастью. Как исполняющий обязанности командира ты его можешь выдать, не ставя в известность вышестоящее командование.

– Лихо, – прокомментировал тот мою зажигательную речь одним коротким, но содержательным словом. – Я тебе честно скажу, не хочу проблем с этим, так что раз нет зениток, пусть об этом голова у командиров болит.

Да, с Павловым явно кашу не сваришь, и даже парни что сидели рядом, так же отдыхая после погрузки раненых в машины, пытались поддержать моё предложение, видимо, как и я, обладая авантюрным складом характера, но сержант стоял на своём. Нет и всё. Да такого не уговоришь, кадровый, кремень, или скорее дуб.

А так после того как медсанбат свернулся, машины уже вернулись, причём не все, под обстрел с воздуха попали, но наша машина уцелела, мы погрузились, и покатили в тыл, прямо днём, отслеживая всё что творится в воздухе. На всякий случай. И случай подвернулся, сначала с воздуха, а потом и с земли. По нам открыли огнь, там работали не только винтовки и пулемёты, но и хлопали пушки. Немало пушек. Немцы, так глубоко в нашем тылу? Неожиданно.

– Из машины! – скомандовал Павлов, и привстав, дёрнувшись, повис на борту внизу головой, а мы, попрыгав на землю, ещё одного из наших пуля сбила, наповал, залегли у борта, торопливо приводя оружие к бою.

Кабину успел покинуть водитель и военфельдшер, которому Павлов уступил место. Я бы такой красотуле с третьим размеров и обалденной фигуркой тоже уступил. Сейчас они залегли у машины.

Судя по тому как под двигателем скапливалась лужица масла, простреленный мотор приказал долго жить, и мы стали безлошадными. Я уже определил откуда вёлся огонь, поэтому скомандовал:

– За мной, по-пластунски!

Вокруг стояла стрельба, немногочисленные выжившие активно отстреливались, поэтому пришлось повышать голос.

– Товарищ младший сержант, может поддержим наших? – предложил один из бойцов, разозлив меня.

– Какой наохрен наших?! Мы тут в ложбине как на ладони, сейчас из пулемётов прочешут и положат всех. Вон там на гребне позиция отличная, и мы в укрытии, и поддержать наших сможем, а так и они и мы пропадём. Всё ясно, боец?!

Как не жаль было потерянного времени, но приходилось разъяснять, а то ещё за дезертира или труса примут. Что за армия? Бардак, бойцы оспаривают решения командиров.

– Да.

Дальше мы ползли к овражку, удобное место и шёл куда нужно, тут уже можно вскочить и пригибаясь бежать дальше. Нас заметили, пули стали свистеть над головой и шлёпая впиваться в грунт склона оврага, однако к счастью никого не задело, и мы ушли из зоны прицельной стрельбы противника. Тут уже добежали до подъёма, где действительно неплохое место чтобы поиграть с немцами кто в кого. Шучу, противника тут с батальон, не меньше. То-то сразу всю колонну остановили, как я понял, никто провраться не смог. Хана медсанбату. Когда мы добрались, я скинул сидор и скатку, оставив их в безопасном месте. Водитель и военфельдшер что также спаслись благодаря тому, что за нами последовали, остались с моими вещами, я велел им тылы держать. Ну и заодно мои вещи посторожат. Вот кстати, все бойцы, когда в машине устраивались, нам ещё большую палатку загрузили, и часть медицинского оборудования, покидали шинели и вещмешки под ноги. В отличии от них у меня всё было на мне, поэтому, когда я покидал машину, ничего в грузовике не оставил. Хм, как я вижу тот сейчас полыхал, значит парни остались без личных вещей. Эту проблему мы будем решать погодя. Теперь по спасённым, всего нас было девять. Пятеро бойцов теперь уже моей батареи, а я так могу говорить, как старший по званию, я шестой, девушка военфельдшер и двое бойцов из взвода охраны которых к нам сунули потому как в других машинах уже места не было. У водителя, который числился за батареей, и у одного из бойцов взвода охраны оружия не было, посеяли, я с ними потом насчёт этого поговорю, а пока оставил с вещами в тылу и с оставшимися стал подниматься к гребню.

Мы аккуратно поднялись, старясь не показываться, после чего я посмотрел на бойцов. Те были злы, видели, как гибнут люди вокруг, которые им были хорошо знакомы, поэтому мечтали поквитаться. Вздохнув, я сказал:

– Парни, я понимаю, как вам тяжело, но нужно поквитаться. Сейчас выдохнули, успокоились, чтобы руки не дрожали и глаз был верен, и готовимся. Нас с этой позиции собьют быстро, немцев слишком много, поэтому слушайте мой приказ, выпустите по обойме, скатываетесь вниз и уходите. Я за вами. Всё ясно?.. Я не слышу?

– Да, товарищ младший сержант.

– Ясно, – в разнобой ответили бойцы.

– Отлично. Цели подберите сами, я же буду выбирать офицеров. Командиры этой немецкой части должны получить по заслугам.

У колонны стрельба практически стихла, те кто уцелел и залёг у машин немцами быстро повыбивались, но они дали нам возможность вот так отойти. Лишь выстрелы разорвавшихся патронов в горящих машинах нарушали тишину. Когда мы выглянули, на дорогу как раз выезжали мотоциклисты, бронетранспортёры и грузовики, а от опушки к ним цепью шли немецкие солдаты. Чуть дальше виднелись коробки танков, но всего четыре, да и те лёгкие. Найдя первую цель, офицера, я скомандовал: