Жизнь собачья
Шрифт:
И вот на сей раз, вздумав оправдать как-нибудь неповинного барбоса, я разоблачил его подлинную сущность.
– Зря вы, Полина Яковлевна, так на него. Он не виноват, потому что он не овчарка. Понимаете? Вы держите его не за того и требуете невозможного.
– Как то есть не овчарка?
– поджала губы Полина Яковлевна.
– У меня и бумага есть, с печатью - там вся родословная...
– Господи, да при чём тут печать?
– раздражился я (терпеть не могу глупости, особенно - женской).
– Вы только поглядите внимательнее на уши, на хвост, на окрас. Где вы видели
Признаться, я остался доволен своей защитительной речью, не подозревая её прокурорской сути. Полина Яковлевна, подавленная моей кинологической эрудицией, молча смотрела на добродушно стучащего хвостом Принтера. Взгляд её затревожил пса.
Он вдруг вскочил с пола и заскулил.
4
Порнушку в тот вечер мы с Полиной Яковлевной так и не посмотрели. Настроение у нее упало, да и я в заляпанных майонезом брюках чувствовал себя не в своей салатной тарелке.
А на следующий день я навёл в квартире соседки последний малярный марафет и по уши погрузился в собственные ремонтные заботы: переклеивал обои, красил полы, белил потолки, расширял книжные полки. В один из вечеров, оттащив полные вёдра к мусорным контейнерам, я неспешно, глотая большими порциями вечерний августовский дух, брёл к подъезду. Наша домовая собачья свора уже хозяйничала вовсю - пёсики, псы и псищи оккупировали весь двор. И вдруг я увидел Принтера. Он был один. Где же Полина свет Яковлевна? Я огляделся - нигде не видать. Странно. Я подошёл к собаке, сиротливо сидевшей на газоне под ивой, поставил вёдра.
– Принтер, Принтер! Привет, пёс!
Услыхав свою импортно-компьютерную кличку, Принтер взвизгнул, бросился ко мне, ударил грязными лапами в грудь. Хорошо, что я так и вышел - в спецодежде.
– Принтер, глупый ты пёс! А где же твоя хозяйка?
Собака, стоя на задних лапах, ныряла и ныряла мокрым носом под мои ладони, взвизгивала и прискуливала под ласками. Ну, конечно, этот взрослый щен потерялся. И где же его роскошный ошейник с серебряными бляхами?
– Ну, пойдём, пойдём, я тебя найду. Может, хозяйка твоя наградит меня чем-нибудь... интересненьким.
При потаённой мысли об этом "интересненьком" сердце моё томительно шевельнулось. Да и - чего скрывать!
– не только сердце.
Лицо Полины Яковлевны при виде меня вспыхнуло, порозовело. Это приятно, чёрт побери! Но тут же, увидав родного пса, она мгновенно вывернула улыбку в странную гримасу.
– Вот, - бодро возвестил я, - доставил вашу пропажу. Вознаграждение гарантируется?
– Спасибо, - без особого энтузиазма промямлила Полина Яковлевна.
– Да вы проходите, проходите, чай будем пить.
– Увы, - выставил я аргументом грязные вёдра, - сейчас не могу: хочу сегодня покончить с ремонтом.
– Что ж... А может, - завтра? Приходите завтра вечером. Мы ж фильм
Полина Яковлевна, придерживая розовые створки халата на груди так, словно готова была вот-вот их распахнуть, длинно, из-под накрашенных ресниц, глянула в меня.
– С удовольствием!
– искренне воскликнул я. Мне желалось поглядеть с Полиной Яковлевной томительную бесстыдную фильмушечку. Очень желалось.
– Ну, заходи, дармоед, - прираспахнула дверь перед кротко сидящим псом хозяйка. Тот, взвизгнув, бросился домой.
– Как же это он у вас потерялся?
– Да что с него взять, - махнула рукой Полина Яковлевна.
– Дворняга она и есть дворняга. Совсем бы пропал!
Вот так да...
На следующий день, уже ближе к обеду, я завершил-таки ремонтный марафон - финиш! Собрав остатний мусор, потащился на помойку. Внизу, перед дверью подъезда, сидел Принтер.
– Эге, что это? Почему ты здесь, пёс?
Принтер заскулил.
Сбегав быстренько к контейнерам, я вернулся.
– А ну-к, пошли!
Полина Яковлевна, приотворив дверь, сразу перестала притворяться.
– Да, я дала ему свободу. Пускай живёт, где хочет. Мне в квартире дворняга не нужна.
– А Сент-Экзюпери?
– нескладно спросил я.
– Да перестаньте вы!
– досадливо отмахнулась Полина Яковлевна.
– Ну, а - сто тысяч? Не жалко?
– завёл я с другого конца.
– Пропади они пропадом! На жратву ему больше уйдёт.
Понятно - убеждать бесполезно. Но на всякий случай, по инерции, ещё даванул:
– Но ведь он погибнет.
– Мир не без добрых людей - кто-нибудь подберёт. Вот вы, кстати, если такой собаколюб, и возьмите - а?
Молча с минуту смотрел я в медовые глаза женщины, смутно о чём-то сожалея. Потом склонился к напряжённо сидящему псу, потрепал по шее.
– Ну, пойдёшь со мной? Пошли, Принтер!
Я сделал пару шагов. Но пёс, гавкнув в мою сторону, устремился к хозяйке. Та захлопнула дверь. Принтер заплакал в голос, вскинулся и заскрёб когтями дерматин.
На мой звонок Полина Яковлевна приоткрыла дверь узко, на цепочке. Во взгляде её доброжелательности плескалось маловато.
– Извините, но вы же видите, - собака не идёт. Дайте мне взаймы ошейник, я потом верну.
Она прикрыла плотно дверь, потом вновь расщелила, просунула ошейник. Принтер воткнул нос в родную квартиру и чуть не угодил в дверной капкан. Он недоуменно посмотрел на меня, вновь заскулил.
– Всё, брат, ты здесь больше не жилец. Придётся тебе сменить и хозяина, и квартиру. Да и кличку мы тебе более благозвучную придумаем. Во! Хочешь быть - Кузьмой?..
5
Надо было видеть Фирса Иваныча, когда мы с Кузьмой объявились на пороге. Котяра мой от внезапности и невероятности происходящего потерял рассудок, всё своё достоинство. Он вскочил на табуреточку, выгнул спину радугой, распушил хвост и гриву, вытаращил яростно глаза и включил сирену. Пёс, позабыв свои печали, добродушно-игриво гавкнул: гав! гав! чего ты?
– Фирсик, ты, и правда, чего это? Ай-я-я! Ведёшь себя, как котёнок. Это же - Кузьма. Твой новый товарищ. Он у нас жить будет.