Жижи
Шрифт:
– Это зависит от того, на ком он женится. Если на своей любовнице, то это будет очень даже интересно. Например, когда князь Шенягин женился на Валентине д'Эгревилль, с которой прожил до того пятнадцать лет, все поняли, что именно такая жизнь его и устраивает: бесконечные скандалы, тарелки, летящие в стену, примирения на виду у всех в ресторане Дюран. А ещё все поняли, что эта женщина знает себе цену. Но, вообще-то, всё это слишком сложно для тебя, бедная моя Жижи.
– А ты думаешь, дядюшка уехал вместе с Лианой, потому что собирается на ней жениться?
Госпожа Альварес прижалась лбом к стеклу, словно для того, чтобы посоветоваться
– Нет, я так не думаю, – ответила она наконец, – или я совсем перестала что-либо понимать. Хорошо бы поговорить с Алисией. Знаешь что, Жижи, проводи меня до её дома, я останусь ненадолго, а ты вернёшься домой. Подышишь воздухом на набережной, теперь это принято. Что касается меня, то я дышала воздухом только два раза в году: в Кабурге и в Монте-Карло. И чувствую себя совсем неплохо.
В тот день госпожа Альварес вернулась так поздно, что на обед семья ела лишь вчерашний суп, холодное мясо и пирожные, присланные тётей Алисией. На все расспросы Жильберты о том, что говорит тётя, она отвечала лаконично, с непроницаемым выражением лица:
– Тётя Алисия говорит, что научит тебя есть дроздов.
– Ура! – вскричала Жильберта. – А как насчёт летнего платья, которое она мне обещала?
– Она помнит о платье и сказала, что ты останешься довольна.
– Понятно, – разочарованно протянула Жильберта.
– Она просила тебя прийти к ней в четверг к двенадцати часам на завтрак.
– С тобой, бабушка?
Госпожа Альварес взглянула на длинную девочку, сидящую перед ней: синие, как вечер, глаза, высокие розовые скулы, крепкие зубы, покусывающие свежие потрескавшиеся губы, непокорная копна пепельных волос.
– Нет, – сказала наконец она. – Без меня. Жильберта вскочила и обняла её за шею.
– Как-то ты странно сказала это, бабушка. А ты не отправишь меня к тёте Алисии насовсем? Я не хочу, бабушка, я лучше останусь с тобой.
Госпожа Альварес откашлялась и улыбнулась.
– Бог мой, какая же ты глупенькая! Отправить тебя насовсем к тёте Алисии! Ох, бедная моя Жижи, ты уж не обижайся на меня, но что-то ты никак не взрослеешь.
Шнуром от звонка у тёти Алисии служил жемчужный басон, сделанный в форме виноградной ветки: зелёные листья и фиолетовые гроздья. Дверь, неоднократно покрытая лаком, блестела, как влажный тёмный леденец. Кивнув лакею – тётя Алисия не признавала женской прислуги, – Жильберта переступала порог и с наслаждением погружалась в атмосферу убаюкивающей роскоши. Пол в гостиной был застлан сукном, поверх которого лежали персидские ковры, и Жильберте казалось, что у неё вырастают крылья. Поскольку о маленькой гостиной своей сестры в стиле Людовика XV госпожа Альварес отзывалась не слишком лестно: «скука смертная», Жильберта вслед за ней повторяла: «Гостиная тёти Алисии очень красивая, но ужасно скучная», – и всё своё восхищение перенесла на столовую, обставленную мебелью времён Директории из светлого лимонного дерева, без всяких инкрустаций, все украшения которой составляли прожилки на дереве, прозрачном, как воск. «Когда-нибудь я куплю себе точно такую же», – наивно восклицала Жильберта.
– Как же, как же, в Антуанском предместье, – смеялась тётя Алисия, маленькие зубы её задорно поблёскивали.
Тёте Алисии было семьдесят лет, и вкусы у неё были своеобразные. В спальне серебристо-серого цвета стояли красные китайские вазы, в ванной комнате, узкой и белой,
Жильберта чмокнула свою по-прежнему красивую тётушку: в её седых волосах поблёскивала чёрная шпилька, а слегка ссутулившуюся фигуру облегало домашнее платье из переливчатой тафты.
– У тебя опять мигрень, тётя Алисия?
– Ещё не знаю, всё зависит от завтрака. Скорее раздевайся, стол уже накрыт. Что это на тебе надето?
– Перешитое мамино платье. А что, на завтрак яйца всмятку, мне опять мучиться?
– Не волнуйся, всего лишь яичница с гренками. И с дроздами легко управишься. А ещё получишь шоколадный крем. Я от него тоже не откажусь.
Молодой голос, едва заметные под пудрой морщины, кружевной чепчик на седых волосах – тётя Алисия прекрасно вошла в роль театральной маркизы. Жильберта благоговела перед своей тёткой. Садясь за стол, она аккуратно одёрнула юбку, соединила вместе колени, напомнила себе, что нельзя расставлять локти, иначе выпятятся лопатки, и приняла вид благовоспитанной барышни. Она отлично затвердила свой урок: осторожно отламывала хлеб, жевала с закрытым ртом и, разрезая мясо, не забывала, что указательный палец нельзя выставлять вперёд. Волосы у неё были стянуты ленточкой на затылке, так что уши и нежная кожа на висках оставались открытыми, крепкая шея словно рвалась из узкого воротника, не слишком удачно приспособленного к старенькому, блёкло-синему платьицу; чтобы хоть как-то его оживить, по подолу юбки были пущены в три ряда басоны из ангорской шерсти и такие же трёхрядные басоны красовались на рукавах.
Тётя Алисия, сидя напротив своей племянницы, зорко следила за ней своими красивыми тёмно-синими глазами и не находила повода к упрёкам.
– Сколько тебе лет? – вдруг спросила она.
– Да столько же, сколько было прошлый раз, тётя. Пятнадцать с половиной. Тётя, а что ты думаешь об этой истории с дядюшкой Гастоном?
– А что? Тебя это интересует?
– Конечно, тётя. И мне всё это очень не нравится. Если у дядюшки появится другая дама, он долго не будет приходить к нам играть в пикет и пить ромашку. Меня это очень огорчит.
– Своеобразная точка зрения, ничего не скажешь.
Тётя Алисия, прищурившись, критически осматривала свою племянницу.
– Как ты учишься? У тебя есть подруги? Дроздов надо разрезать пополам, одним движением ножа, и чтобы нож не лязгал по тарелке. Каждая половина съедается сразу. Кости не обгладывай. Отвечай на мой вопрос, не переставая есть, но и не говори с набитым ртом. Попробуй приспособиться. Раз у меня получается, должно получиться и у тебя. Так с кем ты дружишь?
– Ни с кем, тётя. Бабушка не пускает меня в гости к моим подругам.