Живые
Шрифт:
Мамы не было уже много лет, Катерина привыкла ездить одна, но всегда, всегда ждала мостов и рек, чтобы вспомнить и поймать то ощущение из детства, хотя чаще просто вздыхала очень грустно и поглаживала давным-давно побелевший шрам на животе.
* * *
Старый автобус въезжал в город медленно, давая деревенским жителям привыкнуть к смене обстановки, хотя она и отличалась только наличием домов повыше, местами отремонтированных да с новыми пластиковыми окнами. Пара лежачих полицейских, немного пешеходных переходов, чуть-чуть поворотов – и за окном уже видно
Автобус, по инерции продолжая дребезжание, остановился у здания автовокзала – одноэтажного строения типичной советской постройки, с небольшой лестницей. По краям ступенек у неё откололись куски бетона, оттуда, как из открытых ран кости, торчала арматура. Закрытые решётками окна смотрели недобро и не добавляли месту шарма, но другого вокзала в маленьком городке не было – выбирать было не из чего.
Катерина вышла, размяла ноги после долгого сидения в автобусе и, осмотревшись, зашла в неприветливое здание.
– Один билет до У… на одиннадцать, пожалуйста.
– Пятьсот пятьдесят.
Катерина протянула купюры кассиру, удивлённо протянув:
– Ого, снова повысили?
– Да уж не говорите, второй раз за год уже поднимают. Держите вот сдачу и билет.
Катерина улыбнулась женщине и вышла из здания автовокзала. Она решила прогуляться недалеко от площади, как раз в запасе была пара часов до отъезда маршрутки. Кто-то из деревенских рассказывал, что там скверик после ремонта открыли. Самое время было на него посмотреть.
И ведь не соврали – на месте, где раньше был пустырь и остатки разнесённых когда-то давно по кирпичикам зданий, теперь стояли магазинчики, территория была приведена в порядок, а бархатцы в редких клумбах отцветали буйным цветом и распространяли вокруг не менее буйный отталкивающий запах. Там, где когда-то не было ничего, появился уголок канцелярских магазинов, теперь у жителей был какой-никакой выбор – где же в этом году купить детям цветной картон и набор карандашей.
– И хоть кто-нибудь бы подумал, что бархатцы портят вообще всё, ну хоть кто-нибудь. Лучше бы космею посадили, честное слово, – Катерина, бубня себе под нос, зашла на разведку в один из магазинчиков.
Пока Катерина училась в школе, каждый август они с бабушкой приезжали за закупками в старый канцелярский магазин на соседней улице. И каждый год он был заполнен так, что хвост очереди исчезал где-то на улице, не стремясь испаряться, а товары заканчивались с такой скоростью, что их не то, что со склада не успевали приносить, так и дозаказывать приходилось постоянно.
Теперь же можно было выбирать, и эта новость будто дарила какую-то надежду, что однажды в этом городке снова будет жизнь, достойная всей его исторической значимости. Сейчас он скорее доживал свой век, потерянный в летах и войнах маленький городок. Горожане жили больше по инерции, веря, что всё тут было и будет в упадке, несмотря на богатую историю, общее развитие страны и дотацию региону от правительства.
Катерина осмотрелась в тесном магазинчике и купила дурацкую обложку на паспорт, лишь бы не уйти с пустыми руками. Продавец предлагал взять тетрадок и ручек
Она вышла под августовское солнце и улыбнулась, жмурясь под начинавшими припекать лучами. Ей казалось, что сейчас она сможет выбраться и сбежать туда, где ничего не будет ей напоминать о деревне, кроме звонков бабушки и редких поездок туда на каникулы и длинные выходные.
Катерина прошла через старый парк, вчитываясь в надписи на стенах летней сцены и уворачиваясь от пробегавших ребятишек. Вывернула к взрослой библиотеке, куда так и не успела попасть в школьные годы, оттуда прошла через памятник участникам Великой Отечественной, а потом через городскую площадь вернулась к вокзалу. Время близилось к половине одиннадцатого, а маршрутка уже полнилась людьми в ожидании ещё пары пассажиров. Катерина заняла своё место и приготовилась к трёхчасовому путешествию до города побольше.
Она никак не могла уснуть в радостном предвкушении и считала пролетавшие за окном деревеньки.
– Целых семь домов с пластиковыми окнами, ого! – Катерина не заметила, что сказала это вслух и обернулась в надежде, что не разбудила старушку-соседку.
– Чего говоришь, доченька? – спросила та, открыв глаза так, будто и не она только что мерно посапывала во сне.
– Окна считала… – зарделась девушка и смущённо заулыбалась. – Пластиковые. Ну, чтобы не скучно было. Мы так с мамой раньше в поездках всегда делали.
– Хорошее дело, доченька, хорошее. Ты поспи лучше, нам ехать ещё пару часов.
– Не переживайте, бабушка. Я так этого дня ждала, что теперь уснуть не могу никак, хотя знаю, что надо бы.
* * *
Катерина проснулась от аккуратных толчков в плечо и не сразу поняла, где находится. Потом она вспомнила маршрутку, чудесную старушку-соседку и посмотрела в окно, за которым мелькали домишки пригорода У.
– Просыпайся, доченька, подъезжаем уже.
– Спасибо вам, бабушка, – шепнула Катерина и, отвернувшись к окну, изучала место, где ей предстояло провести ближайшие несколько лет.
Город встретил Катерину шумом разговоров, рокотом двигателей приезжающих и отъезжающих маршруток, запахом беляшей и выкриками торговцев, расположившихся недалеко от выхода с территории вокзала. Стаканчики с семечками, сера в пищевой плёнке 1 , рюмочки с кедровыми орешками и ворох газет, чтобы мастерки собирать из них кулёчки – всё было тут, найди только рублей двадцать. Она прошла мимо, к автобусной остановке. Общежитие находилось через пару кварталов, у неё оставалась всего пара часов до окончания заселения.
1
Сера – природная жвачка, состоящая из очищенной смолы сибирской лиственницы. Сейчас продаётся в упаковках как жвачка, а раньше продавалась отрезными кусочками в пищевой плёнке.