Живущие в нас (сборник)
Шрифт:
– Ужас какой! А я завтра вечером к Ольге в гости собиралась.
– Анют, береженого бог бережет. Пообщайтесь лучше по телефону, а если …
Голоса сделались тише; потом зашумела вода, и больше Миша ничего не смог разобрать.
…А если убили Таисию?.. Ведь это могут повесить на меня, запросто! О, боже!.. Миша вышагивал по квартире, сцепив руки за спиной и глядя в пол – ему казалось, что это поможет сосредоточиться, но мысли разбегались, и только страх оставался; его приходилось таскать за собой, словно гирю. Колени дрожали от непосильной тяжести, и очутившись в спальне,
– Я не убивал ее… – прошептал Миша, но визави не ответил и пришлось повторить, – не убивал, слышишь!!.. – он стучал кулаками по постели, запрокинув голову и зажмурив глаза, – я же помню, как все было! Она сама побежала! Чего испугалась, дура?!..
Яркая вспышка, озарившая сознание, вызвала мгновенную боль, вроде, голову раскололи надвое. В ужасе, что кровеносные сосуды сейчас лопнут, Миша замер, стараясь не нарушить шаткое равновесие, сохранявшее ему жизнь; в глазах потемнело… и темнота эта двигалась! Картинка, то ли возникла в его пораженном болью сознании, то ли отразилась в зеркале – он бежал, ощущая, как морозный воздух врывается в легкие, а впереди маячил силуэт, который во что бы то ни стало, требовалось догнать.
Миша сдавил руками виски, но изображение не пропало; наоборот, оно окончательно перебралось в зеркало, сделавшееся экраном, принимавшим трансляцию неизвестного передатчика. С этим Миша уже ничего не мог поделать – от собственных видений еще можно избавиться, но объективно существующую реальность уничтожить нельзя; тем более, если она притягивает настолько, что ты перемещаешься в нее со всей своей прошлой жизнью. Сознание способно только выдвинуть тысячу аргументов, чтоб запретить просмотр «крамолы», но внутренне-то ты чувствуешь, что это твой фильм и твоя самая главная роль.
Боль отступила, и раскрыв рот от восторга и изумления, Миша наблюдал, как фигуры сблизились. Развернув к себе жертву, преследователь ударил ее, потом еще и еще. Липкая жидкость, невидимая на одежде, быстро образовала в снегу темное пятно…
«Фильм» кончился, но вместо ужаса Миша испытал прилив радости, хотя данная конкретная девушка даже не была ему знакома. Он просто исполнил миссию, избавляя своих слепых и слабых собратьев от рабской зависимости. Он дарил им свободу, и неважно, хотят они этого в данный момент или нет – они пока просто не понимают его великого дара, как не понимал и он сам неделю назад.
Миша услышал звонок в дверь и замер с протянутой к пульту телевизора рукой; он хотел посмотреть новости, а, оказывается, они уже пришли сами. …Неужто так быстро?.. Нет, я не открою – меня нет!.. Он аккуратно прикрыл дверь в комнату. Звонок не прерывался и, в конце концов, открылась соседняя дверь.
– Ну что вы звоните? – раздался возмущенный голос соседа, – у человека жена умерла! Ему сейчас, точно, не до вас! Уходите!
…Ментов бы он так не попер… хотя почему нет, если в ГУВД он свой человек?.. Может, он с генералом водку пьет?.. Миша затаился, стараясь не вслушиваться в происходящее, словно кто-то мог вычислить его по одним мыслям. …Молодец, журналист! Гони их на фиг, а завтра я
– Извините, ради бога, – человек, похожий на бомжа, виновато смотрел на открывшего дверь, разгневанного мужчину, – мне обязательно надо туда войти, – голос его был трезвым и речь правильной, – извините еще раз, а у вас есть жена?
– Причем здесь это? – опешил мужчина.
– Антон, кто там? – из-за его спины появилась молодая женщина в длинной ночной сорочке.
– Анют, иди, пожалуйста.
– Анюта?.. – переспросил бомж, – значит, это про вас Леха сказал – соседка Анна. Вы станете следующей; потом будет какая-то Наташа, если мы не остановим его.
– Кого?.. – Антон наморщил лоб, – вы объясните, в чем дело.
– Постараюсь. Если вы постараетесь мне поверить. Пока Анюта с нами, время еще есть. Можно я войду?
– Проходите на кухню, – мужчина уступил дорогу.
Конечно, он не воспринимал гостя всерьез, но профессиональное любопытство заставляло терпеть его присутствие, ведь уже два месяца в городе не происходило ничего экстраординарного (информация о перевернувшихся маршрутках и брошенных детях уже давно превратилась в бытовуху, и никого не интересовала), а редакторы ждали сенсаций. Так, может, пока менты разберутся с маньяком, этот псих выдаст свежий сюжетец?..
– Итак, в чем дело? – нетерпеливо спросил Антон.
– История длинная, но там, – бомж указал вверх, – у меня есть друг. Зовут его Леха, и он знает все, что было, есть и будет.
– Вы – спирит? – заключил Антон разочарованно.
– Кем вы меня считаете, не имеет значения, а зовут меня – Влад. Так вот, Леха сказал, что он уже убил двух женщин и будет продолжать убивать, если не встретится с женой. Только она может остановить его.
– Она ведь мертва!.. – воскликнул Антон, но Влад жестом остановил его.
– Оттуда все видится по-другому. Она готова вновь соединиться с ним, но это займет определенное время, и он натворит еще много чего. Мы должны остановить его.
– Чушь какая-то! Я вам не верю, – признался Антон.
– Если есть водка, налейте стакан. Полный, – попросил Влад, – я вам расскажу кое-что…
– С этого надо было и начинать, – Антон расхохотался; достав бутылку, покрутил ею перед носом Влада, – налью. Только исключительно восхищаясь находчивостью и фантазией нашего народа, – наполнив стакан, он подал его Владу, – после этого вы уйдете и больше не появитесь никогда. Здесь не притон. Промышляйте в каком-нибудь другом доме, договорились?
– Как скажете, – Влад пожал плечами. Резко выдохнул и медленно втянул жидкость до последней капли; потом опустился на стул и прикрыл глаза.
– Эй, только не спать!..
– Подожди, – Аня перехватила руку мужа, уже потянувшуюся, чтоб встряхнуть гостя, – сосед у нас, правда, странный. Я ж тебе рассказывала, как он видел себя в своей квартире…
– …Из подъезда пахнуло гнилью и сыростью… – неожиданно произнес Влад. Голос его звучал монотонно, словно тупо повторяя чужие слова, – зато там было теплее, чем на улице. Миша… его зовут Миша… остановился, решая, какая же из дверей ведет на боковую лестницу, а какая в подсобку уборщицы. Глаза привыкли к полумраку, и на стенах обозначились кривые вереницы слов, процарапанных гвоздем.