Живун

Истомин Иван Григорьевич

— Показывай, показывай, чего натворил. — Куш-Юр встал из-за стола и протянул руку.

Филь неохотно, с кривой улыбкой отдал ему разномастные листки.

Быстро листая списки, Куш-Юр увидел прямо посреди одной страницы что-то вроде оттиска печати с дыркой в центре. Присмотрелся — вокруг дырки мелким почерком было выведено: «В этом месте капнуто, по капнутому лизнуто, по лизнутому терто. Получилась дыра. Что вокруг дыры написано — верьте».

Куш-Юр расхохотался.

— Учудил же ты, секретарь! По капнутому лизнуто, по

лизнутому терто… получилась дыра… Верьте… ему! Ха-ха-ха! Ох, Филипп, Филипп! Секретарь мой, капнутый-лизнутый!..

Филь встал из-за стола. Хилый и тощий, в потертом пиджачке-недомерке, в больших зеленых галифе и коротких сапожках, обутых поверх длинных, до колен, узорчатых зырянских чулок, он был до смешного нелеп и неуклюж.

— Тебе вот хохотно, — обиженно укорил он. — Разве я для смеха придумал? Капнуло с пера нечаянно. Да здорово капнуло. Я испугался — документ ведь. Лизнул с ходу, как в школе бывало. А оно того пуще размазалось. Я хвать резинку и давай тереть. А бумага-то на курево лишь годна. Миг — и дырища.

— Ну и леший с ней!

— Как же! Я ведь беспартийный. При прежней власти писарил. Всяко подумать могут. Хотя все скажут, богатеи мне не дружки.

— Знаю… Растерялся ты, мил друг, основательно, капнувши-лизнувши… Исповедался вокруг дырки… — Куш-Юр задыхался от смеха. — По капнутому лизнуто, по лизнутому терто. Получилась дырища. Хоть верьте, хоть нет… Ну, Филипп, здорово ты влип. Если пронюхают в Мужах, вмиг окрестят тебя: «Капнутый-лизнутый» или «Писарь с дыркой». Ха-ха-ха!..

Филь уставился на Куш-Юра округлившимися от испуга глазами.

— Скажешь тоже! Смотри, Роман Иванович, не промолвись про «печать-то». Народ наш, знаешь, влепит прозвище — и навеки.

— Знаю, как не знать, коли меня окрестили. Обычай зырянский! Все село — одни прозвища. Кто понадобится — по фамилии не сыщешь. А по прозвищу — каждая собака хвостом укажет.

— А может, так и сделать — добавить в списки и прозвища? — осенило вдруг Филя.

— Как же! Еще мое Куш-Юр туда сунь или твое — Писарь-Филь. А Биасин-Гала впиши — навек обидишь человека… Нельзя!

— Нельзя… Да…

Имя Гала напомнило Куш-Юру утреннюю стычку на трапе, белокурую красавицу.

«Филь, поди, ее знает. Он всех знает. Спрошу-ка будто между прочим», — решил он.

— Послушай, ты все-таки докладывай мне, кто новый в село приезжает. А то видел на пристани белокурую зырянку, вроде не мужевская, а торговала тюфнями…

— Белокурая? Лицом писаная, телеса — в шелках? Филь причмокнул: — Эгрунька это, заноза девка, сестра Озырь-Митьки. Расцвела на пышных шанежках.

— Да-а-а?! — Куш-Юр не смог скрыть своего огорчения. — Верно ведь! То-то, думаю, видел ее где-то. Ну, ясно, когда трясли у них сундуки, голосила вовсю на крыльце. Не такой тогда показалась…

— А сейчас слюнки потекли? — осклабился Филь. — От нее все парни с ума сходят. Да и женатые не прочь… Но она — лиса. И не пара она такому,

как ты. Дочь контры!

«Вот оно что! Сестра волка! Поди, сама волчица! То-то ее Гал гонял! Да, похоже, волчица с лисьими повадками… Эх, отчего бы ей не быть просто красивой бойкой девчонкой!»

Тут Куш-Юр заметил, что Филь хитро улыбается.

«Ах да, надо ответить, а то еще черт-те что подумает». И он сказал сухо, отклоняя какую-либо интимную доверительность в отношениях с секретарем:

— А я и не собирался свататься. Да и ты не сваха. По должности интересуюсь. Мне полагается знать всех селян.

— Полагается, — поспешно согласился Филь и вроде без особого значения, безразлично так добавил: — Озыр-Митька метит Эгруньку в жены своему приемышу Яран-Яшке.

Как он и предполагал, Куш-Юр заинтересовался новостью.

— Яшке? Батраку своему? Он ведь ненец, иноверец. Как же это?

— А так. Хитер Митька. Сделает Яран-Яшку зятем — навечно закабалит.

Негодование против Озыр-Митьки вспыхнуло в Куш-Юре с новой силой.

— Вот гад! Я его обломаю, этого вражину!.. Яшку надо вызволить из лап Митьки.

— Нужно… А как? Яшка по уши втрескался в Эгруньку. Не даст вызволить себя.

— А она?

Куш-Юр задал этот вопрос деловым тоном. Но Писарь-Филь вдруг уверился, что познал сокровенную тайну председателя, и поспешил его успокоить:

— Что ты! Она знает себе цену. Яшка хоть и озырянившийся ненец, все одно для нее — иноверец.

— Да ну их псам под хвост! Давай к делу. Ты эту капнутую-лизнутую страницу перепиши, чтоб после обеда список был как стеклышко. Едоков подсчитай. Ясно? — Он поправил шапку и вышел из Совета.

Проводив его, Писарь-Филь, похлопывая себя по ляжкам, залился довольным смешком.

Глава пятая

Первый улов

1

Разгружаться вотся-гортцы решили с утра. Похлебали молока. После этого мужчины повели жен осматривать избы.

Сандре здесь все было знакомо: с зимы, когда она помогала мужчинам ставить дома, ничего не переменилось. А Елення, Сера-Марья и Гаддя-Парасся осматривали и дома и сарай дотошно, в деталях. Мужчины ждали восторгов и похвал, а женщины как-то сникли. Избы стояли без окон, без печей…

— Бабе вовек не угодить, якуня-макуня. — Гажа-Эль, озлясь, топнул ногой. — Окна навесить — плевое дело. Знаете ведь, с собой привезены, со своих изб поснимали, зряшной работы чтоб не делать тут. А печи кто зимой кладет? Летом сложим. Было бы чего варить…

Но на женщин не подействовали ни слова Эля, ни его добродушная шутка. Они молчали, поджав губы. Только Сандра поддакнула:

— Верно, это не помеха…

Еленне, Марье и Парассе не понравилась поспешность Сандры. Могла бы и подождать, не старшая. Не дослушав ее, они самолюбиво отвернулись.