Живодерня

Арно Сергей Игоревич

На ужине все было как всегда: дежурные-сумасшедшие разнесли миски с кашей, раздали ложки. Чукча, словно император, стоял, сложив на груди руки и взирая на подчиненный придурковатый народ. Шум стоял неимоверный. Вкладчики тащили свои миски в фонд "Ку-ку", Мавродяй без зазрения совести уплетал то, что приносили. С ним за столом сидел счастливый обладатель трех мисок каши: сегодня была его очередь нажраться. Шум, гам, стук посуды… Все это было Илье на руку. Уловив момент, он сунул алюминиевую ложку за пояс

пижамных брюк. Он рассчитал сделать это в конце ужина, когда безумный народ, закончив трапезу, начинает выходить, и рассчитал очень удачно. Быстро сдав миску, он затесался в очередь выходящих.

Илья был вне себя от счастья. Первая часть плана удалась. Ликуя в душе, восхищаясь своей ловкостью, он направлялся к своей палате. Скорее! Скорее спрятать ложку под матрас!.. А ночью, завтра же ночью!..

Мощный толчок в плечо выбил Илью из равновесия. Он ударился плечом о стену – пугливые придурки бросились врассыпную.

Чукча приставил к его носу поцарапанный кулак (руку ему утром случайно поцарапал душевнобольной, когда он его усмирял). Илья стоял, прижавшись спиной с стене, и смотрел то на поцарапанный кулак, то в лицо Чукче.

– Чукчу с первого жеста понимать надо,-промолвил Чукча и ударил Илью в живот.

Илья согнулся от глухой боли. Господи! Неужели заметил?!

– Ну! Чукча ждет, – донеслось до согнувшегося Ильи.

– Врач… меня бить… запретил… – ответил Илья. – Я все врачу скажу… – Через силу разогнувшись и заметив в глазах Чукчи раскаяние, Илья осмелел. – Он тебя понизит до уборщицы.

Чукча, казалось, был напуган не на шутку. Он постоял молча перед Ильей и, подумав, сказал уже без угрозы в голосе:

– Чукча случайно тебя задел. Отдай ложка.

Илья достал нагретую на животе ложку и протянул Чукче. Тот взял и пошел в столовую, где дежурные гремели посудой.

"Как он, сволочь, заметил, – подумал Илья, направляясь в палату. – Теперь все пропало… Все! Теперь он, гад, будет за мной следить и шагу не даст сделать…"

Задумчивый Илья даже не заметил, как оказался у своей кровати.

– Илья Николаевич, это вы? – услышал он слабый голос Малюты.

Он лежал, свернувшись калачиком под одеялом и глядя на Илью широко открытыми глазами. Илья, сунув руки в карманы пижамной куртки, остановился перед ним.

– Неужели они вас тоже запихали в психушку?

– Как видишь.

– Если бы вы знали, как я страдаю. Ведь они пытали меня электричеством. Они бесчеловечны. – В голосе Малюты послышались слезы. – Я боюсь, понимаете, боюсь.

Илья присел к нему на край кровати.

– Я не знаю, чего они от меня хотят,-заплакал Малюта. – Я не понимаю… Они говорят, что я был у чуди… – Малюта схватил Илью за руку, в его глазах появились ужас и мука. – Это правда, Илья Николаевич? Скажите, правда?!

– Да, похоже на то, – глядя на него, с печалью проговорил Илья.

– Но

почему?! Почему я ничего не помню?! – Малюта изо всех сил ударил себя по лбу. – Почему! – Он ударил снова и снова. – Ведь они запытают, замучают меня!..

Он смотрел на Илью полными ужаса и слез глазами.

– Да нет, ты еще вспомнишь, – успокаивал его Илья. – Обязательно вспомнишь…

– А вы видели?

– Что видел? – Илья наклонился поближе.

Малюта посмотрел на него широко открытыми глазами и тихо, еле слышно прошептал:

– Этих. Видели? – Щека его вздрагивала.

– Да кого "этих"? – Илья склонился к нему еще ближе.

– Ну, этих – из первой палаты.

– Видел, но…

– И я таким буду… Скоро буду.

Из глаз его потекли слезы.

Илья глубоко вздохнул, этот ужас был знаком и ему. Очень хорошо знаком, и он давно знал, что придет время и он станет десятым обитателем…

– Да нет, что ты, Малюта. – Илья дружески положил руку ему на плечо. – Ты вспомнишь, обязательно.

– Нет, я знаю, что окажусь среди них. Но ведь вы не бросите меня? – Малюта вцепился в руку Ильи. – У меня никого нет на этом свете. – Малюта глядел на него с надеждой.

В душе у Ильи что-то дрогнуло. Он заморгал быстро и, отвернувшись, сглотнул ком в горле.

– Конечно, нет. Конечно, не оставлю…

Ведь он был так же одинок здесь.

– Эй! Чукча сердиться будет. Почему на чужой койке в чуме сидишь? – Через палату к ним шел Чукча. Илья тут же встал. – Ты, Малюта, теперь Чукча слушаться должен. Иначе покалечу тебя. Моя шибко умный стал: анатомия знает. Будешь вспоминать, Чукча трогать тебя не будет. И ты, – кивнул он Илье, – ложка еще раз украдешь, буду колоть сера тебе в зад, однако. Доктор сказал.

– А я скажу, что ты меня бьешь, от этого я и вспомнить не могу, – припугнул Илья.

Чукча задумался. Что-то там происходило в его голове, но вот что?

– Чукча тебя не бил, – додумавшись, сказал Чукча.

– И если ты Малюту бить будешь, – осмелел Илья, – я скажу доктору.

– Малюту можно, однако. Малюту доктор не запретил.

– А если ты его бить будешь, я скажу, что ты и меня бил, – обнаглел Илья.

– Чукча тебя не бил, – настаивал санитар.

– А я скажу, что бил…

Их пререкания могли бы продолжаться долго, если бы посланный дурик не сообщил Чукче, что в третьей палате у больного приступ. И Чукча отправился за смирительной рубашкой.

– Спасибо тебе! – с чувством сказал Малюта. – Я никогда… – Голос его пресекся, он замолчал.

Илья лег на свою кровать. На сердце навалилась тяжесть: стало жалко себя, окружающих сумасшедших, которых никто не любит, – захотелось плакать. Вспомнилось детство, то, как он отдыхал в деревне у бабушки… Тогда его любили. А здесь?! Все эти люди лишены любви, поэтому несчастны…