#живи
Шрифт:
Но если вдруг захотите пообщаться – я всегда рада.
Добрых снов.
#одиночество #ночь
Добавляю ещё несколько тегов, жму кнопку отправки. Моя запись появляется в ленте, и луна – без всяких фильтров – сияет с экрана мобильного телефона. Её отмечают комментариями и лайками. Приятно, что кому-то пришелся по вкусу мой текст, что кто-то, возможно, думает так же, как и я.
Не самая плохая идея – вести
***
Уведомление появляется ближе к полуночи: «Ваша заявка на вступление одобрена».
Моё сердце на секунду останавливается, чтобы забиться чаще, сойдя с ритма. От волнения, едкого как кислота, трясутся руки. Я захожу на страницу и морщусь при виде закрепленной записи.
Девушка улыбается, закусив лезвие. Её глаза настолько пусты, настолько лишены всякого смысла, что кажется – это кукла в оболочке живого человека. Она плачет – слезы стекают по обеим щекам, – но почему-то продолжает тянуть эту неестественную улыбку, намертво приклеенную к губам.
Ничего особенного, но мне становится не по себе.
Я должна закрыть эту ссылку и забыть о ней, но палец ведет по экрану, и лента новостей оживает, ползет вниз, открывая картинку за картинкой. На некоторых нет ничего, кроме черного фона и белого текста. Слова тяжелые, но понятные и знакомые почти каждому подростку.
Я отвергаю этот мир.
Его смех мне заменят слезы.
Ты тоже говорил, что счастлив, скрывая в душе черноту?
Мы, дети заблудшего поколения, никому не нужны.
Они будут скучать, если меня не станет?
Здесь много дельфинов и бабочек, китов, устремленных в небеса. Изображения разные: реалистичные и ненатуральные, почти карикатурные. С кладбищенских надгробий смотрят незнакомые люди. Безлюдные крыши на рассвете манят к себе. Тянущееся вдаль железнодорожное полотно приглашает балансировать по рельсам. Разрисованные запястья пульсируют. Плачущие люди спешат отвести взгляд от прицела фотоаппарата. Израненные судьбы повсюду.
И кровь. Так много крови, что на губах становится солоно.
Первые минуты меня трясет от отвращения, но чем глубже я закапываюсь, тем сильнее впускаю «Слишком поздно» в себя. Есть в ней что-то, что заставляет остаться ещё на секунду, а потом ещё на одну, и ещё.
Здесь все свои. Участники анонимно и открыто делятся переживаниями, оставляют комментарии. Ежедневно кому-то разбивают сердце, а кто-то другой теряет смысл жизни. Тогда он пишет в группу, а ему отвечают другие, расколотые или сломленные, или учащиеся жить заново.
Кажется, Наташка глубоко заблуждалась. Эта группа не толкает на самоубийство, а позволяет найти тех, кто подаст тебе руку помощи. Да, иногда тут выкладываются
Я возвращаюсь к началу страницы и читаю новую запись, которая появилась только что: «Приветствуем нашего нового друга, Сашу». Имя подсвечено ссылкой и ведет на мою страницу.
На губах расплывается глупая улыбка, а в животе поселяется тепло, солнечное, живое. Впервые за долгое время меня кто-то выделил среди толпы.
Следующий час ко мне в друзья добавляются самые разные люди. Из России и Беларуси, из Украины и Казахстана. Их так много, что я не успеваю запоминать имена. Они отправляют мне смайлы и многозначительно добавляют: «Круто, что ты с нами!»
Мне хочется спросить: «Слушайте, а что это за группа?», но вопрос кажется тупым. Мол, а чего подписывалась, если не знаешь.
Ничего, я всё выведаю сама.
***
Субботнее утро наступает внезапно. В секунду темень сменяется ослепительным светом. Солнечные лучи поглаживают по волосам, настырно лезут в глаза. Я давно не сплю, но не нахожу в себе сил подняться с кровати. Слишком тяжело. Как только я встану, официально начнется день, и придется жить.
На кухне мама готовит завтрак, напевая песенку из рекламы шампуня. Гремят кастрюли, шумит вода, пищит микроволновка.
Перевернувшись на бок, накрываю голову подушкой. Звуки смолкают, и в ушах отдается биение сердца. Одиночество вновь давит на виски. Рывком стягиваю с себя одеяло. Чищу зубы – может, сделать фото ванной комнаты? – одеваюсь в шорты и футболку – или гардероба? – завтракаю вязкой овсяной кашей, которая прилипает к зубам.
– Зайдешь сегодня к папе? – Мама сидит напротив, уперев подбородок в кулак.
– А надо? – уточняю я, проглотив кашу, не жуя.
Она равнодушно дергает плечом. Мамины глаза всегда пустеют, когда речь заходит об отце. Родители не общаются и никогда не вспоминают друг друга. Почему, расставшись, они оборвали любые контакты? Что послужило причиной?
Я помню, как счастливы мы были раньше. Помню, как ходили в парк аттракционов, где взмывали ввысь на цепочных качелях, и мама заливисто смеялась, а папа называл меня трусихой. Помню, как мама подкрадывалась к папе со спины и крепко обнимала его, а он целовал её в щеку.
Неужели любовь может взять и иссякнуть? Лопнуть как мыльный пузырь?
– Сходи, если хочешь. – Мама наливает мне зеленого – экологически чистого и полезного, а потому особенно гадкого – чая без сахара. – Папа, должно быть, соскучился.
Сомневаюсь. Мой папа не умеет скучать, ведь у него маленький ребенок, тяжелая работа и любимая жена. Я – лишь пунктик в его списке важных дел. Ненужный такой пунктик, бесполезный, но от которого не избавиться.
После завтрака я звоню отцу и, запинаясь, спрашиваю: