Живи
Шрифт:
Хотя такой результат визита нам был известен заранее (мы основательно изучили новейшие сообщения на эту тему), настроение испортилось совсем. У нас было в запасе еще два дня. Но мы решили ехать домой. Пробиться в какой — либо институт, изобретающий технические устройства для ориентации слепых в окружающей среде, за это время мы все равно не смогли бы. На оставшиеся деньги мы накупили продуктов, которые в магазинах нашего города либо вообще никогда не появлялись, либо исчезли лет десять назад, — рыбные консервы, вареную колбасу, рис, пшено, муку, сыр.
Мы и Запад
В комбинате сильное оживление: получен американский журнал,
Я прочитал эту статью. Мои протезы оказались мне чудовищно примитивными в сравнении с американскими. Настроение у меня упало ниже самого низкого. Но меня успокоил Теоретик. Он сказал, что у нас серийное производство таких протезов все равно не осилят — технология не та и специалистов нету. Так что будут наверняка «усовершенствовать». В результате получатся протезы хуже моих. К тому же нашему брату — Ивану западная техника не годится. Сразу из строя выйдет, а чинить негде и некому.
— Короче говоря, — закончил свою утешительную речь Теоретик, — наберись терпения. Как говорит китайская мудрость, сядь у реки, жди, и труп врага проплывет мимо. Обидно, конечно, какие-то паразиты за государственный счет в Америке побывают, мир посмотрят, барахла дефицитного привезут. А тебя, лучшего советского специалиста в этой области, осмеяли. Были бы у меня руки, я бы этим подлецам пощечин надавал!..
Потом я прочитал американскую статью еще раз. И обнаружил, что мои идеи все-таки лучше американских. Я с минимумом технологии максимально использую способности организма. Они же ориентируются на максимум возможностей технологии и используют способности организма лишь в той мере, в какой это нужно для технологии. Возможно, их путь перспективнее с точки зрения чисто физических возможностей движения инвалидов в пространстве. Но мой, несомненно, лучше с психологической точки зрения.
На собрании отдела я сказал, что изобрел мои протезы раньше американцев. И мои лучше американских. Я предлагаю вызвать американцев на состязание. Я буду выступать на моих протезах, а американец — на своих. После моих слов наступило неловкое молчание. Гробовой перевел разговор на другую тему.
— Возмутительно, — сказал Теоретик, когда мы вновь заговорили на эту тему. — У нас готовы возвеличить любую западную посредственность, лишь бы не дать вырасти своему собственному гению. Сволочи! Хочешь, я перешлю на Запад материалы, касающиеся твоих протезов?
— А ты уверен, что на Западе будут в восторге от появления русского гения (как ты говоришь)?
— Нет, конечно. Но надо же что-то делать!
— Зачем?
— Хотя бы для того, чтобы выразить свой гнев.
— А если у меня уже и этого
В клубе
Прекрасная погода. Прекрасное настроение. Мы — Блаженный, Психолог, Агент, Бард и я — сидим в Клубе. Они не спеша потягивают молдавское вино, которое где-то по блату достал Психолог.
— Странные бывают случаи, — говорит Психолог. — И никакого научного объяснения им нет. Если бы сам не убедился в их реальности, ни за что не поверил бы. Попал к нам один человек. Даже не человек, а человечишко. Обыкновенный маляр. Хилый. Неразговорчивый. Но он обладал одним необыкновенным свойством: всякий, кто пытался причинить или причинял ему зло, так или иначе наказывался. Например, кассирша, выдававшая ему зарплату, решила его обсчитать. Она видела, что перед ней — рохля, и была уверена, что обман пройдет незамеченным. И вместо десятирублевых бумажек выдала ему… сторублевые! Однажды на него напали пьяные хулиганы, готовые за трешку зарезать человека. Один хотел пырнуть его ножом, но получилось как-то так, что попал в своего напарника. Его соседи по квартире три года добивались, чтобы его выселить. Он согласился на комнатушку в каком-то бараке. Так в его комнате после того, как он покинул ее, обвалился потолок и искалечил счастливых соседей!
— А почему же его к вам посадили?
— Вы знаете наш народ. Желающих причинить зло ближнему у нас хватает. Если его оставить на свободе, несчастные случаи будут продолжаться. Это негуманно.
— Интересно, — спросил Агент, — а как часто попадают в «психушку» партийные работники?
— Никакой статистики на этот счет нет, — ответил Психолог. — К тому же партийных работников в обычных психиатрических больницах не держат. Их сразу забирают в Москву, и там они исчезают. А на местах сообщают о «преждевременной кончине». Это гуманно.
— И что теперь будет с тем заколдованным маляром?
— Тоже заберут в Москву. Там такими экземплярами сейчас очень интересуются.
Я мог бы о таких типах потрясающую книжку написать. Через мои руки их сотни прошло. Но…
— Но?..
— Но вся документация на них засекречена. Книжку такую никто не напечатает. А меня самого из врача превратят в пациента.
— А мы сейчас готовим материалы для секретного доклада Крутова о морально — идеологической ситуации в области, — сказал Агент. — Приказано собрать сведения по принципу «правда, вся правда и только правда». Вы представить себе не можете, какая помойка наш Партград в этом отношении!
— А может быть, в этой помоечности и заключается сила нашей морали и идеологии, — вставил свое замечание я.
— Точно, — сказал Психолог. — Ты гений! Вот кому следовало бы заниматься идеологией!
— Если бы я высказал такую гениальную идею, меня немедленно уволили бы с работы, — сказал Агент. — А где бы после этого я нашел такое сытное место? Нет, пусть уж лучше они там сами выкручиваются.
— Женить тебя надо, — сказал вдруг Психолог ни с того ни с сего, — Хочешь, я тебе устрою такую невесту, что все партградские мужики сдохнут от зависти?
— Где ты ее возьмешь? — спросил Агент. — А то и я не прочь поменять мою старую жену на новую.
— У нас в больнице есть отличные бабы, свихнувшиеся на семье и на преданности воображаемым мужьям. Лучше жену не придумаешь. Не изменит. Дом будет содержать в образцовом порядке. Ну?
— А как ее из больницы отпустят?
— Подпишешь бумажку, что берешь ее под свою ответственность, и все.
— А если она фокусы начнет выкидывать?
— Обменяешь на другую.
— Ничего себе перспектива!