Живи, ирбис!
Шрифт:
Но Комуз, всегда такой сговорчивый, послушный, вдруг заартачился и вздумал повернуть назад. Пришлось не раз хлестнуть его поводьями и поколачивать стременами в бока. Они наконец миновали угрюмую лощину с ее покалывающим холодом, шуршаньем потревоженных снегов и спускались по зеленому склону, обласканному солнцем. Из-за ближнего хребта всплывали розовые, теплые на вид облака и, отрываясь от земли, легко возносились в густо-синее небо. Широкими кругами, ни разу не взмахнув крыльями, парил в вышине орел.
Нигде так не завидуешь птицам, их счастливой способности летать, как высоко в горах, среди отвесных скал и глубоких ущелий. Нигде так остро, до замирания
Склон становился все круче. Поначалу зеленая луговина скатывалась книзу пологими складками, затем стала выламываться ступенями гигантской лестницы. И вот склон оборвался под ногами почти отвесной стеной. Тщетно пытался Комуз держаться подальше от опасного обрыва. Справа его неотвратимо теснили скалы. Вначале то были совсем безобидные, невысокие гряды камней. Постепенно число их множилось, сложнее и запутанней делался лабиринт между ними. Наконец сплошная каменная стена притиснула коня к самому краю пропасти.
Каким зыбким и ненадежным становится седло, плывущее над бездной! Повернуть коня в такой тесноте нечего было и думать. Правое стремя то и дело чиркало по скале. Оставалось уповать на счастливый случай: не раздастся ли тропа за поворотом в просторную площадку?
Диля отвернулась, чтобы не видеть перед собой зловещей, расслабляющей сердце глубины. Там, во мгле, глухо ревела горная река. Комуз пробирался над бездной томительно медленно, осторожно ощупывал копытом каждую пядь земли, прежде чем перенести на нее вес своего грузного тела.
Из-за поворота в лицо дохнуло сырым могильным холодом. Комуз пошатнулся и больно придавил Дилину коленку к скале. Тропа впереди обрывалась. Сверху, со скалы, обрушивался в пропасть водопад. Раздуваемая ветром струя то с плеском хлестала по скале, то выгибалась сверкающей аркой над черной промоиной, и тогда под нею сквозь кисею брызг проступала обледенелая, скошенная к обрыву площадка. По скале, к которой жался Комуз, рябясь и морщинясь, струилась влага. Где-то выше, в расщелине, куда достигало солнце, таял снег. Здесь же, на северном склоне, вода вновь затвердевала льдом.
Одна из сосулек, сбитая копытом коня, полетела в пропасть, медленно разворачиваясь толстым концом книзу… Какое затяжное, нескончаемо долгое паденье! Уменьшаясь на глазах, сосулька попала в струю ветра, круто отклонилась в сторону, закувыркалась… Вот разбилась о каменный выступ. Осколки ее, свиваясь в седое облачко, уже растаяли в глубине, а из пропасти только еще донесся чуть слышный стеклянный звон.
Диля оторвала закостеневшие на поводьях пальцы и цепко ухватилась за луку седла. С беспощадной ясностью представилось ей, как они с Комузом проваливаются туда же — в бездонную мглу. Как и сосулька, они начнут медленно переворачиваться на лету, попадут в режущую струю ветра, ударятся о тот же каменный выступ…
Комуз осторожно попятился, нащупывая опору копытами. Хрустнула раздавленная подковой льдинка.
— Мне, может быть, слезть? — спросила Диля плачущим голоском. Она чувствовала себя сейчас беспомощной и жалкой даже по сравнению с Комузом, у которого по крайней мере было четыре надежно подкованных копыта.
Комуз сгорбил спину, потеснее сгрудил ноги — ловчился повернуться. Не сумел.
— Подожди, Комуз! Я сейчас! — взмолилась Диля.
Слезать со стремени в сторону пропасти было невозможно: конь неминуемо потерял бы равновесие. Справа вплотную подступала скала. Оставалось только перебраться через заднюю луку на круп и, защемив ногами хвост коня, сползти
Сбоку что-то заскрежетало, послышался глухой стук, словно бы на лед сбросили груду тяжелых камней. Диля обернулась. Комуза на тропе уже не было. Ветер раздергивал водопад на тугие, змеящиеся над бездной косы, дробил их о скалы на седые пряди и белесым облаком уносил вдоль ущелья.
— Комуз! Комуз! — отчаянно закричала Диля, по-детски веря еще в какое-то немыслимое чудо.
Впереди, за мерцающим заслоном воды, и вправду послышалось звонкое ржанье. Водопад напором ветра выгнуло дугой, и под его искристым сводом Диля увидела Комуза. Ее друг стоял на обледенелой площадке живой и невредимый. Мокрая шерсть его потемнела и глянцевито лоснилась, будто покрытая ледяной коркой. Полусогнутые ноги вонзились в камень шипами подков.
Выгнув назад шею, Комуз заливистым ржаньем звал Дилю к себе. И Диля поверила коню. Поверила, что их спасенье где-то там, впереди, что нужно только решиться.
Навстречу бил пронзительный ветер, как дробью, начиненный брызгами воды. Зловеще рычала река в мглистой утробе пропасти. Ветер отдирал вцепившуюся в камень девочку, ставшую вдруг легкой, словно пушинка, и неуклюжей, как новорожденный верблюжонок.
Самым страшным было оторвать руки от опоры и броситься под ревущий и бьющийся в корчах водопад… Полет над пропастью длился одно мгновенье. Но Диле показалось, будто летела она под обстрелом ледяных струй целую вечность. Слепая, оглохшая, она все же успела на лету вцепиться в развевающийся на ветру хвост Комуза. Конь пружинисто покачнулся и тотчас двинулся вперед, словно опасался, как бы Диля не вздумала забираться в седло. Передвигался он по краю пропасти с осмотрительностью канатоходца, низко, к самой тропе пригнув голову и врубая подковы в оледенелый камень. Одно стремя тихонько позвякивало, ударяясь о скалу, другое мерно раскачивалось над бездной.
Диля зажмурилась, чтобы не смотреть вниз, где рычал в глубине бесноватый поток, клубилась сизая мгла, и бился ветер об острые ребра скал. Вдруг что-то яркое опалило глаза даже сквозь зажмуренные веки… Солнце! Оно обрушилось шквалом лучей сбоку через узкое ущелье. В черном оскале камней ослепительно синело небо. Светлый пар закурился в лучах над мокрой спиною Комуза.
Конь всхрапнул и властно повлек Дилю по крутизне прямо к солнцу. Навстречу им по дну ущелья мчался напористый и шумливый ручей. Упираясь в камни копытами, Ко муз продвигался рывками все выше и выше. Если же не доставал до очередного камня, то принимался рубить подковою лед. Брызги и ледяные осколки летели тогда мимо Дили и молниеносно подхватывались потоком.
Случалось, оскользнувшись, Диля всей тяжестью повисала на хвосте коня. Комуз каменел, терпеливо ожидая, пока неуклюжая его спутница поднимется на ноги. Только там, наверху, вытащив хозяйку на зеленую луговину, Комуз так резко рванулся от нее, что Диля чуть не упала — пальцы словно приросли к конскому хвосту.
Над горами Тянь-Шаня мирно плыли белые облака, огромные, как материки. Их причудливые тени, темные посредине и размытые по краям, легко взбегали по зеленым кручам, перепархивали через каменистые гребни, синими чернильными кляксами текли по белизне снегов. А зияющая невдалеке пропасть по-прежнему клубилась туманом, будто затопленная до краев мрачной грозовой тучей.