Шрифт:
Я никогда не поднимаю руку на свою дочь. Даже не шлепаю. Скажете, что я хороший отец? Как бы не так. Иногда эта засранка будто специально напрашивается на хороший ремень. Недавно в детском саду она подложила в сумку воспитательнице червей. Представляете, живых, длиннющих червяков! Где взяла, ума не приложу. И меня сорвали с работы, чтобы прочитать нотацию и сплавить
Вам покажется, что я спокойный, что я люблю Лизу. Ну, это тоже, честно. Она замечательная девочка, умная и добрая. Но дело не в этом. Ладно, давайте я расскажу всё сначала, чтобы вам было понятнее.
Моя жена умерла, когда Лизе исполнилось девять месяцев. Пьяный недоумок на иномарке размазал ее по асфальту, когда она с коляской переходила дорогу. Дочка чудом выжила – Лера успела толкнуть коляску на тротуар, где ту подхватили прохожие. Но жена отскочить уже не смогла, вы не представляете… Кровь была по всему пешеходному переходу. Я часто думаю: хорошо, что Лиза тогда еще толком ничего не понимала. Наверное, ужасно видеть, как твоя мать превращается в кровавое месиво под светофором.
Конечно, этого урода посадили, но разве нам от этого стало легче? Сейчас я рассказываю обо всем спокойно, но тогда заикался и стал похож на труп. А ещё я был в ярости. Я любил жену и никак не мог смириться, думал, лягу спать, а утром она будет как всегда на кухне ворчать, что меня не добудишься, а завтрак уже остыл.
Лера была потрясающей. Человек-оркестр, человек-фонтан, человек-улыбка. Щедрая на добрые слова и замечательные поступки, на которые лично мне, например, не хватает широты душевной. Особенно теперь, когда её больше нет. К чему распускать перья и притворяться добрым? Ради кого?
Помню, как безумно она хотела ребенка. После свадьбы это стало ее идеей-фикс: рыдала из-за месячных, умилялась чужим малышам и обижалась на меня, если я находил их мерзкими. Нет, ну согласитесь, пускающий слюни карапуз с бульдожьими щёчками и лысой, как коленка, головой далеко не у всех вызывает спазмы восхищения. У Леры вызывал.
Естественно,
Когда родилась Лиза, жена от нее ни на шаг не отходила: брала девочку спать с нами, отказывалась от помощи родственников, всегда все делала сама. Мне разрешалось только купать ребёнка: так я стал капитаном мыльных пузырей. И то – под присмотром.
Это были милые женские прихоти, я не возражал; какой мужик станет жаловаться, что жена светится, словно иномарка из салона? Но когда она умерла, дочкина привязанность к ней вышла мне боком. Лиза отказывалась есть и спать, плакала, все время звала: "ма". Представляете, ее первым словом было "мама", а мама этого даже не услышала. Никого кроме меня дочь к себе и близко не подпускала. Так и ходили везде в обнимку. У меня дела: похороны, поминки, куча всего… А мелкая висит на мне, как пиявка, орет постоянно. Просто страсть.
Не знаю, как я выдержал, честно. Но где-то через неделю после похорон Лизка просто и без криков уснула ночью в своей комнате. Одна. Наверное, отчаялась, подумал я тогда. Дети быстро адаптируются. В ту ночь я от усталости, горя и валерьянки впервые спал без задних ног.
Потом пошли чёрные дни. Лиза принималась плакать раньше, чем я говорил «доброе утро», и заканчивала в унисон с вечерними новостями. А мне ещё и на работу пришлось выйти. Я начальник небольшой фирмы, а подчиненные у меня жуть какие раздолбаи. Оставлять на них управление реально страшно, меня и без того на работе не было уже пару недель. Да и дома мне все напоминало о жене, я просто не мог прийти в себя. Хотелось отвлечься. Бабушек у нас нет, так что пришлось нанять для Лизы няню. Ох и попотел я, чтобы найти хорошую! Потом, правда, оказалось, зря старался.
Конец ознакомительного фрагмента.