Живая душа
Шрифт:
— Товарищи, срочно нужен телефон! Немедленно!..
— А вы, собственно…
— Скорее телефон!!
— Вы кто такой?! — опомнившись от его натиска, рыкнул Лазарев.
— Немецкий десант! Высажен немецкий десант, я обязан сообщить!..
— Десант? — даже Матвейчук шагнул к рыжему.
— Да, да!! Сейчас, здесь, близко!.. — рыжий обернулся ко второму человеку, в таком же комбинезоне и столь же грязному: — Саша, как это место?.. Как называется?..
— Каменный ручей, —
Емельян Васильевич Бутиков работал всю ночь — от вечерней зари до утренней. Авральная была работа.
Приплыв на Каменный ручей, Бутиков увидел, что вся луговина залита поднявшейся водой. Нынче весна была дружная, враз согнало снега, и половодье натворило делов. С луговины один стожок сена унесло напрочь, а другой, последний, подмок и тоже собирался отчалить по волнам.
До самого утра Бутиков перетаскивал сено к опушке леса, на недосягаемое для воды место. Устал. Ноги застудил до ломоты. А пришедши часов в шесть к берегу, обнаружил, что его лодки нету.
Нет, не сама отвязалась — под обрывом натоптано, борозда глубокая в песке, будто лося убитого волокли.
То-то Бутикову чудились выстрелы ночью. Хлюпая по колено в воде, занятый работой, он не шибко прислушивался. Да и мысли далеко были. Раздумывал о том, позволят ли ему хоть нынешним летом попасть на фронт. Опять вспомнилась злосчастная драка с землемером, и опять казнил себя Бутиков, — надо же, сколько беды вышло из-за глупости, из-за горячности… Отягощенный привычными мыслями, Бутиков далеко был отсюда. Однако же странные хлопки, донесшиеся из глубины леса, отметил.
И теперь подумал, что в парме озорничали какие-то охотники, спекулянты мясом, что наживаются на людском несчастье. Надо же, еще и лодку своровали!
Не привезет сегодня Бутиков сена для отощавших лошадей. А посевная и так под угрозой… Вот невезенье.
Бутиков еще стоял на берегу, огорошенный донельзя и растерянный, когда слева, из-за черемушника, показались какие-то люди. Обряжены в лягушачьего цвета пятнистые комбинезоны, автоматы навскидку.
Бутиков не понял, кто это. Не видывал таких охотничков.
Трое отделились, пошли к Бутикову, по-прежнему выставляя перед собой автоматы.
— Ешь твой нос!.. — вдруг проговорил передний. — Бутиков? Ну, чудеса! Гора с горой не сходятся, а мы повстречались… Здорово, Бутиков, здорово! Не узнаешь?
— Рашковский? — неуверенно спросил Бутиков.
— Он самый! — Рашковский обернулся к двоим, стоявшим настороженно: — Ничего, это свой кореш… Вместе срок тянули! И вот опять судьба свела!
— Да как же ты… — недоуменно проговорил Бутиков. — Ты же… на фронт?!
— А я на фронте! —
От кустов, от черемушника, подходили остальные. Еще человек семь.
— Это вы ночью стреляли? — спросил Бутиков. Спросил для того только, чтоб справиться с отчаянной кутерьмой в мозгах.
— Слышно было?
— На всю округу…
— Это мы салют давали. А как же ты здесь очутился, Бутиков, в такой чащобе?
— На лодке приплыл. В сельхозе я тут работаю… За сеном вот, понимаешь…
— А лодка где?
— Увели… Угнал кто-то.
Рашковский глядел испытующе, покачивая в руках автомат.
— А не сам отдал?
— Да я и не видел никого…
— Ой, Бутиков, лучше — правду, как на исповеди!
— Чего мне врать-то? Вот следы только и заметил…
— Лопух ты, Бутиков. Разгильдяй. Казенное имущество не сберег. Сколько километров до вашего сельхоза?
— Да кто ж их мерил? На лодке — полтора часа.
— Пойдем-ка тогда пешочком, Бутиков, — сказал Рашковский. — Мы тебе компанию составим, чтоб ты не скучал.
— В сельхоз?
— И в сельхоз, и дальше потопаем. Я тебе по дороге расскажу, что на свете творится…
— Дак не проберемся мы, — помолчав, сказал Бутиков. — Половодье-то какое… Потопнем к едрене-фене.
Рашковский снова подбросил автомат:
— А что же делать? Может, ты до лета здесь загорать собираешься? Двигай, двигай… Мы торопимся.
— Что за спешка-то?
— Эх, Бутиков, копаешься ты в навозе, ничего не знаешь… Власть меняется!
— Это как же?..
— Сам увидишь! Вот придем в твой сельхоз — устроим полную ликвидацию! И никто тебя, Бутиков, на работу не погонит…
— Дела-а… Вы что же — от немцев посланные?
— Мы, брат, от свободной России посланные!
— Дела-а…
— Идем-ка. Спешить надо.
— Дак говорю — не пробраться… — вздохнул Бутиков, косясь на автомат.
— Не хочешь, значит?
— Да кабы можно было… А то ведь завязнем к едрене-фене…
— Ладно, Бутиков. Пойдем без тебя.
— Ну, коли не боитеся…
— Мы ничего не боимся, — сказал Рашковский и забросил автомат за плечо. — Мы ребята-ежики… Только и тебя здесь не оставим. Вдруг ты нас обгонишь? Небось дорогу-то знаешь?
— Не знаю, откуда мне знать…
— Знаешь, — сказал Рашковский. — Перевоспитался ты, вполне стал сознательный… Ну, прощай, ударник колхозных полей!
В кулаке Рашковского Бутиков увидел нож. Длинный, с желобком и толстою спинкой, как у рыбы.