Жить на свете стоит
Шрифт:
Он сел за стол, привычно выложил мобильный, сигареты и зажигалку и сжал руки в замок. Эту привычку Ника давно подметила – Максим обычно либо вертел что-то в пальцах, либо вот так складывал ладони.
Она предложила чай, и Гавриленко согласился. На такой случай у нее в шкафчике недавно обосновалась банка дорогого цейлонского чая с васильком – Максим как-то обмолвился, что любит такое сочетание, и в большом чайном супермаркете Стахова, заприметив, сразу купила этот сорт. Ехидная Ирка, попробовав чашечку, поинтересовалась, мол, для кого такое богатство
Максим обхватил кружку двумя руками. Ника села напротив и все никак не могла придумать, с чего начать разговор. Показать письмо и предоставить ему самому право делать выводы? Или рассказать все, что она сама думает по поводу изложенного там? Гавриленко, видя ее терзания, помог:
– Давай с главного.
Она благодарно взглянула на него и вынула из кармана мятые листки.
– Вот… Ты не обращай внимания на романтические бредни, это не имеет к тебе отношения. Даже ко мне уже не имеет… но суть не в том. Там о том, кто организовал тебе все эти неприятности. Мне кажется, даже я поняла, о ком речь.
Гавриленко взял листки, но не спешил углубляться в чтение, вертел их и смотрел на Нику.
– От кого это письмо?
– От Масленникова.
Гавриленко решительно протянул листки обратно:
– Я не могу читать чужие письма, Ника, извини. Я не так воспитан.
– Я не предлагаю тебе читать какие-то интимные излияния, да их там и нет. Мне нужно, чтобы ты взглянул на факты и подумал.
– Если ты настаиваешь…
– Максим, сейчас не время демонстрировать свое блестящее воспитание. Мне кажется, что нужно скорее разобраться во всем, пока не стало еще хуже, чем есть, – почти взмолилась Ника, подталкивая руку Максима к лежавшему на столе письму. – Читай, я пока Ирку проверю.
Она вышла из кухни, чтобы не видеть выражения лица Максима, когда он будет читать все эти Артемовы ноющие признания. Ей почему-то было неловко за Масленникова, как будто это письмо уличало его в чем-то постыдном. Хотя так и было…
Ирина уснула крепким сном, рука свесилась с кровати, и Ника осторожно, чтобы не потревожить, переместила ее на одеяло.
– Завтра прилетит твой Иржи, и все будет хорошо, – прошептала она. – Все будет очень хорошо, Ирка, я чувствую. Ничего у вас не закончилось, он сам не свой сделался, если бы ему было все равно, так послал бы меня – и все… Но он едет, понимаешь? Значит, ты ему нужна, нужна любая…
Ника смахнула с ресниц набежавшие слезы и на цыпочках вышла из комнаты.
Гавриленко по-прежнему сидел за столом, только лицо его сделалось чужим и жестким, и Ника поняла: он тоже думает о Никитиче. Да и что думать… Просто в эту минуту Максим испытал, наверное, одно из самых жестоких разочарований в жизни.
– Тебе нужно уехать отсюда, – вдруг проговорил Гавриленко, аккуратно складывая листки и отодвигая их от себя, – уехать, чтобы тебя не могли достать.
– Ты думаешь, что…
– Я не думаю, Ника, – прервал он, – я хорошо знаю, с кем имею дело. Мне не хотелось бы чувствовать себя виноватым. Неужели ты не понимаешь, что твоя подруга пострадала как раз из-за этого? Из-за того, что оказалась рядом с тобой? Ведь это ты должна бы сейчас лежать там, – он кивнул в сторону спальни, – а то и где в другом месте.
Нику передернуло. Эта мысль стала посещать ее сразу, едва только прозвучал тот ужасный взрыв, но она старалась отогнать ее и списать все на обычную халатность газовой службы. Выходило, что все еще хуже, чем она думала. И виной всему статья, которую она отдала Яблокову. Если сложить два и два, то все сходилось. Статья вышла утром, а ночью ее квартира была разнесена вдребезги. Как она сразу не догадалась связать два этих события? Вообще удивительно, что она как-то протянула эти три недели…
– Куда я поеду? К маме? Меня там не особенно ждут, – тихо сказала она, закуривая.
– Ника, я тебе помогу. Только позволь мне сделать это, я ведь помню, какая ты принципиальная. Но сейчас не тот случай, когда нужно, как ты недавно выразилась, демонстрировать свое безупречное воспитание. – Голос его звучал почти умоляюще, – ты же знаешь, для меня деньги давно перестали иметь цену, это не слова, это факт. Я действительно не хочу, чтобы ты пострадала, и могу это устроить. Только ты помоги мне и не отказывайся, это все, что от тебя нужно.
Ника молчала. Ей не хотелось быть зависимой, но она также понимала, что одна не справится. Слишком уж матерый противник – не таких он в свое время прожевал и не подавился.
– Не думай, Ника, ни о чем не думай сейчас. Просто прими решение.
– В любом случае я не могу сию минуту встать и уйти. Но завтра прилетает Иркин друг из Праги, я надеюсь, что как-то смогу решить вопрос о ее дальнейшем будущем. Понимаешь, у нее только старенький отец, какая на него надежда? Я даже не нашла в себе сил сообщить ему обо всем… А Иржи – ну, он хотя бы мужчина…
Максим осторожно вынул сигарету из ее пальцев и сунул в пепельницу.
– Ника, я все понимаю… Я бы очень хотел, чтобы у меня был такой друг, как ты. Но подумай о себе, прошу тебя – подумай! Я не пугаю, не пользуюсь твоим положением – я действительно хочу помочь. Завтра поручим твою подругу заботам ее мужчины, а ты пока переберешься ко мне.
«Опа, – мгновенно напряглась Ника. – А ты не так бескорыстен, как я вообразила».
Но чуткий Гавриленко мгновенно понял ее состояние и поспешил: