Жилец
Шрифт:
Он об этом не говорил, если на то пошло, но я вспомнила, что в салате он помидоры не ел никогда, болгарский перец тоже, кетчуп не употреблял, а я вот любила. И борщ он не ел.
Все это было красного цвета. Только я не знала, о чем это может говорить.
* * *
— Ложись тут, — сказала я, — это дедова тахта, она самая большая… Ну и, Ден, всех удобств — ведро на крыльце, чтоб ночью в хозблок не переться, там у нас туалет типа сортир. Переживешь?
— Если ты проводишь меня в
Я ушла к себе в комнату и долго ворочалась без сна.
— Вер, ты не спишь? — услышала я вдруг и ответила:
— Нет.
— Будешь кино смотреть? Я с собой много набрал. — Он помолчал и добавил: — Тахта эта широкая, уместимся.
Будто это меня волновало!
Я уснула, прижимаясь к его плечу, широченному и надежному, не досмотрев подвигов Человека-паука, а проснулась уже одна — Денис колол дрова. Поленьев-то хватало, но хоть силы мне на колку бы хватило, я толком не умела и боялась угодить по ноге топором, вот Ден и занялся, и наколол уже столько, что до осени бы хватило.
— Ну что ты надрываешься? Мы тут на неделю, не больше, — сказала я.
— Да просто нравится сам процесс, — ответил он и улыбнулся. — Вер, я не перетружусь, честно. Поставь чаю? А потом в лес махнем…
Я поставила чайник, потом подумала и замариновала мясо на шашлык. Лето без шашлыка — курам на смех!
— Ден, давай велик возьмем, — предложила я. — У меня старый, маленький, но так тебе удобнее будет. Я ведь тебя не дотащу, не дай бог что… А кто засмеется — в морду дам, у меня не заржавеет! Я это чудище у леса к калитке пристегну и все… да и кому он нужен?
— Ну давай, — согласился он. — Идем, к вечеру дождь будет, я чувствую. Недалеко, Вера, мне нужно просто войти и выйти.
Мы просидели на черничной поляне, на старой поваленной березе битых два часа. Денис молча смотрел в небо, раскрашенное березовыми кронами, и все.
— Пойдем. Скоро гроза начнется, — негромко сказал он, неуклюже поднимаясь. — Ты любишь грозу?
— Только когда я дома. Так-то боюсь. Тут, видишь, опоры ЛЭП, подстанция рядом. Вот как долбанет в них, аж присядешь.
— Мы еще успеем печку затопить. Пойдем. Кстати, вон подберезовик. А вон там сыроежки. Соберешь?
— Ага, — обрадовалась я. — Ой, а вот белые, две штуки рядом! Ден, нам тут на целый ужин хватит! Только в руках их нести, что ли? У меня даже пакетика с собой нету.
— Да в мою кепку клади, дел-то…
Мы успели затопить и согреть чаю, когда грянуло, да так, что я с перепугу поджала ноги. Денис умиротворенно улыбался.
— Как славно, — сказал он.
— Только света нет, — фыркнула я, щелкнув выключателем.
— Да и пес с ним. У меня аккумулятор часов шесть выдержит, да и запасной есть. Будем смотреть что-нибудь?
Я помотала головой.
— Давай просто послушаем дождь. Это же не город, тут его слышно. Шишки вон падают и яблоки дождем сбивает. А?
— Давай, — тихо отозвался Денис и замолчал, а я не сдержалась и поцеловала его в щеку. Едва заметно, он мог подумать, что я просто носом сунулась.
Но он заметил.
— Вера, учти, обратно потом не отыграешь, — слова звучали
— Ты знаешь, что иногда бываешь страшным? — спросила я после паузы.
— Да. А ты боишься?
— Иногда.
— Это правильно, — помолчав, сказал он уже нормальным тоном. — Все. Слушай дождь. И открой, пожалуйста, окно — после грозы так дивно пахнет…
* * *
На даче мы прожили до осени. Я моталась на велосипеде в поселок за продуктами, привезти-то можно больше, чем принести в руках, иногда — в город, отправить и получить проекты, цветы полить и рыбок покормить. Денисов мобильный интернет ловил через раз — тут ведь еще и радиополе рядом, даже приемник в плеере глохнет, когда мимо едешь. Письмо еще можно было написать, а отправить файл — замучаешься.
Через день он таскал меня в лес. Я лес не особенно люблю: там полно мошкары, комарья, а главное, клещей, которых я боюсь до смерти: у нас собака погибла от клещевого энцефалита. Но почему-то Дениса клещи не трогали, да и комары не приближались, хотя я ни разу не видела, чтобы он пользовался репеллентом. Пауков он осторожно смахивал или сдувал, бабочки иногда садились ему на руки, и он показывал мне, насколько красивым может быть самый простой, казалось бы, мотылек. Но вот ни малины, ни земляники он даже не пробовал, хотя от ежевики, черной смородины и крыжовника не отказывался. Однако к красным розам и вообще цветам почему-то никакой неприязни не испытывал. И еще удивил меня как-то, отправившись через бурелом, хотя рядом с деревом у калитки была хорошо протоптанная тропинка. Дерево оказалось рябиной с едва начавшими рыжеть гроздьями. Калину у соседского забора Денис тоже обходил стороной, но это было не так заметно. К рябине он не приближался никогда.
Как-то он наколол дров — это у него получалось легко, — чтобы затопить титан в душе, после леса хотелось вымыться как следует. Обычно то Денис мне на голову поливал из кувшина, то я ему (я еще подумала, что волосы у него короткие и с виду жесткие, а на ощупь — будто норка), ноги-руки можно помыть в умывальнике на улице, но целиком тоже неплохо бы ополоснуться, не станешь же обливаться из ковшика на глазах у соседей, а влажные салфетки — не панацея. Ну и отправился в душ, а это было надолго, я его знала, воду он любил. Жаль, тут ни реки, ни пруда поблизости нет…
Телефон Ден, ясное дело, оставил в доме на столе, и когда он разразился трелью, я чуть не уронила чайник себе на ногу. Потом подумала, что потрещит и перестанет, Денис потом перезвонит, но неизвестный абонент не унимался. Я решила, что не будет беды, если я отвечу, вдруг это что-то важное?
— Алло, — сказала я в трубку.
— А кто это? — подозрительно осведомился женский голос.
— А вы кто? — не менее подозрительно спросила я. Номер определялся единственной буквой «М», то есть Денис его знал, только я вот не понимала его системы обозначений.