Жилец
Шрифт:
– Тебе-то хоть шестнадцать есть?
– Мне семнадцать, и я еще нигде, ни с кем не работал, и тебе я еще ничего не сделал плохого. – раздраженно ответил я.
– Ладно, не кипятись. Идем работать, по дороге расскажу, что к чему.
Вот так и началась моя трудовая деятельность.
Когда совсем стемнело и работать было невозможно, мы спустились вниз. Тут уж Валек оторвался на меня и было за что. Случилось так, что я чуть-чуть замешкался, а уже начали качать породу и я мог попасть под летящий прямо на меня здоровенный камень, тем более что
Спас меня Валек, он в последний момент дернул меня за руку так, что я пролетел пару метров, а порода пронеслась мимо под аккомпанемент отборного мата Валька. Я понимал, что я ему обязан жизнью, но тем не менее слушать его матерные нотации было неприятно. Повторить все, что он сказал в мой адрес, я не смог бы хотя бы потому, что значения отдельных слов я не понимал, а некоторые из них слышал впервые. Успокоившись, закончил свою пламенную речь он словами:
– В следующий раз я тебя сам прибью, хуй мамин!
Смеялись все, кто слышал, кроме меня, конечно, но абсолютно бессмысленное словосочетание «хуй мамин» обрело смысл – оно стало моей кличкой и уже через несколько дней даже те, кто знал забыли, что меня зовут Саша, только Хуй Мамин, или Мамин Хуй, что для меня не имело разницы.
Домой мы в тот вечер шли с Левой вдвоем.
– Ну как первый рабочий? – спросил он.
– Еще не понял, все мышцы гудят. Хочется быстрее добраться домой и залечь беспробудным часов на двенадцать сном.
– А как же уроки? Завтра контрольная по математике, нужно подготовиться.
– Да какие там уроки, только спать! Нет, еще поесть! Иду и думаю, с чего начать.
– Ладно, дело твое. Ну че там на терриконе? Завтра пойдешь, или перерыв?
– Если смогу ходить, приду. На терриконе все нормально, но тяжело и, как оказалось, опасно.
Я в нескольких словах описал, как Валек меня спас и наградил странной кличкой. Лева рассмеялся.
– Ты, главное, не обижайся, я по себе знаю, кличка – это надолго, бывает даже на всю жизнь, поэтому хочешь или нет, но с ней надо ужиться, вот, например, меня зову Жиденок, мой папа русский, значит, по документам и я русский, но это с одной стороны, с другой стороны, мама моя по национальности еврейка и по еврейской традиции национальность ребенка определяется национальностью матери, значит получается я еврей. И вот вопрос, кто же я по национальности? Думаю, я русский еврей или еврейский русский.
Мы оба рассмеялись.
– Вот у нас в классе кого только нет, и русские, и украинцы, и татары, и греки, и наверняка я не всех перечислил, потому что не знаю, для меня национальность не имеет никакого значения, главное – какой человек, а не национальность…
Я махнул рукой.
– Не скажи! – после небольшой паузы заметил Лева и надолго замолчал.
* * *
– Галя! Та ты шо, оглохла? Я кричу во все горло, а она не слышит, идет себе, как шла, еле догнала.
Галя повернулась на голос, это была соседка тетя Лена.
– А твой новый хахаль у нас.
– Где у нас? – растерянно спросила Галя.
– Где-где,
Галя резко повернулась, молча прошла мимо тети Лены и быстрым шагом направилась в сторону больницы.
Степан лежал на кровати с перевязанной головой и с закрытыми глазами, кажется, спал. Галя тихо подошла к нему, села на стоявший рядом с кроватью стул. Степан ровно дышал. Нежность и жалость охватили Галю, и она легонько прикоснулась к Степиной руке. Неожиданно Степан открыл глаза. Галя попыталась убрать руку, но не тут-то было он быстро накрыл ее другой рукой.
– Вот я тебя и поймал, теперь не отпущу никогда.
– Пусти, дурак, я думала он умирает, а он придумал женихаться. Пусти, мне больно.
Степан поднес ее руку к губам и нежно поцеловал. У Гали перехватило дыхание. Ей поцеловали руку! Такое она видела только в кино и не понимала зачем, но оказалось это так приятно. Она замерла, а потом ее пальцы невольно слегка сжали руку Степана. В ответ Степан, приподнявшись обнял девушку и попытался привлечь ее к себе, но не тут-то было.
– Ну и ну! Какой ты быстрый! – Галя высвободилась из объятий и отдернула руку. – Ты лучше расскажи, как ты сюда попал?
– Ну как попал? Иду себе домой и вдруг – бац и что-то упало на голову, и вот я здесь. Больше добавить нечего, несчастный случай.
– Кого-нибудь запомнил?
– Нет. – неожиданно для себя ответил Степан.
– Похоже, я знаю, что на тебя упало. Я с этим разберусь.
– Ну уж нет, разбираться буду я сам!
Строго возразил Степан и взял Галину руку, опять поцеловал ее ладошку и прижал к своей щеке.
– Все это ерунда, образуется. Главное для нас, что мы любим друг друга.
– Что ты себе позволяешь? – искренне возмущенная девушка освободила руку и встала с намерением уйти.
– Мы с тобой знакомы в общей сложности несколько минут, а ты уже ведешь себя по-хамски.
– Постой, Галя, не уходи, прости меня, это больше не повторится. Понимаешь, я очень тебя люблю и любил всегда, даже когда ты была еще маленькой.
От последних слов Галя невольно улыбнулась и, глядя на взволнованного Степана, произнесла:
– Ладно! Жизнь покажет, а вот насчет твоих слов, что больше не повторится, надо подумать.
Галя резко повернулась и, уже выходя из палаты негромко произнесла:
– Завтра после работы зайду.
Через два дня меня выписали. В тот же день вечером я встретил Галю возле клуба и, несмотря на ее протесты, пошел провожать. Мы немного погуляли и по настоянию Гали расстались у все той-же трансформаторной будки. По пути в общежитие я услышал за спиной торопливые шаги, надо сказать, я их ждал, и когда они приблизились резко повернулся. Передо мной оказались четверо с виду агрессивно настроенных парней.