Жилец

Топор Роланд

Трелковский почувствовал раздражение и все же с настороженной застенчивостью подошел к их столику. Приятели как раз приступили к своим закускам.

— Ну, ты как, вырвался наконец из цепких лап своих соседей? — спросили они чуть ли не в один голос.

Что–то пробормотав относительно причин своего долгого отсутствия, он присел у дальнего края стола.

— Чего это ты там уселся? — спросил Скоуп. — Или твое традиционное место тебе уже не по нраву?

Он всегда садился на банкетку спиной к стене.

— О, — пролепетал Трелковский, — ну да, конечно.

Он

встал, отодвинул стул и немного приблизился к ним.

А ведь и правда, он совершенно забыл про эту маленькую деталь.

— Я слышал, ты расхворался, — произнес Скоуп. — Столкнулся как–то с Хорном, он мне и сказал, что тебя целую неделю на работе не было.

Трелковский разглядывал меню, а потому лишь машинально кивнул и сказал, что так оно и было. Меню было написано фиолетовыми чернилами и изобиловало грамматическими ошибками в названиях практически всех представленных блюд, что всегда служило готовой темой для бесчисленных застольных бесед. Ассортимент закусок не изменился с того самого времени, когда он в последний раз бывал здесь. Традиционный салат из овощей и картошки, домашний паштет, чесночные сосиски и сырые овощи — редиска, морковь и тому подобное.

Внезапно он почувствовал глубочайшее отвращение ко всему этому. Тот, старый Трелковский, обязательно заказал бы себе филе сельди с картофельным салатом, однако он знал, что сейчас не только не сможет съесть такое количество еды, но и вообще едва ли прикоснется к пище. Впрочем один раз можно пойти на хитрость — чтобы они ни о чем не догадались, он позволит себе немного отойти от намеченного плана.

Между тем Скоуп и Саймон исподтишка наблюдали за ним; казалось, им было чертовски интересно узнать, что именно он закажет. К их столику подошла официантка — рослая, розовощекая девушка–бретонка.

— Как же нам вас не хватало, месье Трелковский, — шутливо проговорила она. — Вам что, разонравилась наша еда?

Он заставил себя улыбнуться и вежливо проговорил:

— Да вот, хотел некоторое время вообще прожить без пищи, но в конце концов отказался от этой затеи. Как–то не получается.

Она привычно рассмеялась, после чего сразу же напустила на себя профессиональный вид.

— Итак, месье Трелковский, что бы вы хотели заказать?

Скоуп и Саймон буквально упивались звуками его голоса.

Он судорожно сглотнул и быстро, без паузы, проговорил:

— Овощное ассорти, стэйк с вареной картошкой и йогурт.

Он не решался поднять на них взгляд, хотя чувствовал, что оба заулыбались.

— Стэйк, как всегда, с кровью? — спросила девушка.

— Да…

Вообще–то ему хотелось бы поподжаристей, но он почему–то не решился сказать об этом.

Первым молчание нарушил Скоуп.

— Так что с тобой все же приключилось? — требовательным голосом спросил он. — Ты какой–то не такой.

Саймон прыснул со смеху — он всегда смеялся, когда собирался отпустить какую–нибудь шутку. Они со Скоупом только что обсуждали проблему обмена валюты, и вот сейчас его приятель заговорил о том, что в Трелковском произошла какая–то

перемена. Ему пришлось несколько раз, чтобы они поняли, повторить возникший в мозгу каламбур: обмен валюты — подмена Трелковского…

Трелковский сделал над собой усилие, чтобы рассмеяться.

Не получилось. Казалось, все его внимание было сосредоточено на кусочке пробки или еще чего–то, что упало ему в стакан. Он закурил и заранее задуманным жестом сделал так, что пепел чуть задел край стекла — официантка принесла ему новый стакан.

За едой он силился отыскать какую–нибудь фразу, с которой можно было бы обратиться к приятелям. Что–нибудь приятное, на основании чего они поняли бы, что он по–прежнему считает их своими друзьями. Но в голову как назло ничего не приходило. Молчание становилось невыносимым.

Надо было что–то сделать, чтобы нарушить его.

— Наверное, здесь в мое отсутствие бывали хорошенькие женщины? — неожиданно пришло ему на ум.

Скоуп подмигнул ему.

— Есть одна штучка, и в самом деле очень даже ничего. Как говорится, не от мира сего. Ушла незадолго до твоего прихода.

Он повернулся к Саймону.

— А кстати, как там дела у Джорджа?

— С ним все в порядке, выкарабкается, — ответил Саймон, — хотя работать ему, конечно, придется уже немного по–другому. Ты же знаешь…

После этого и вплоть до самого окончания обеда Скоуп с Саймоном обсуждали дела этого самого Джорджа и его совершенно недоступные для разумения действия. Оба подолгу смеялись, а время от времени переходили чуть ли не на шепот, словно не желая, чтобы Трелковский услышал, о чем они говорят. Если бы не это проявление открытого недоверия к нему, Трелковский мог бы подумать, что они совершенно про него забыли.

Из ресторана он уходил с чувством глубокого облегчения.

Перед тем как расстаться, приятели спросили, не собирается ли он заглянуть сюда и на следующий день. Очевидная неловкость обоих вызвала у него чувство жалости к ним.

— Не думаю, — ответил Трелковский. — В последнее время у меня так много дел.

Они довольно умело изобразили на своих лицах разочарование, однако стоило им отойти на несколько метров, как Трелковский снова услышал их возбужденный разговор и радостный смех. Он постоял, глядя им вслед, пока они не скрылись за углом.

Он медленно побрел мимо расположившихся по берегам Сены причалов. Именно сюда он приходил в прошлые годы, когда удавалось выкроить несколько часов свободного времени, — ему нравилось бродить по этим местам, разглядывать все вокруг себя. Однако сейчас причалы показались ему мрачными, а воды Сены грязными. Книжные развалы производили столь же отталкивающее впечатление, как и баки с мусором. Интеллектуальные побирушки неуверенно рылись в вываленных на лотки отбросах, выискивая желанный кусочек духовного лакомства, а когда натыкались на него, их лица искажала почти животная алчность, и они с жадностью набрасывались на него, словно где–то рядом их подстерегал хищный зверь, готовый вырвать из их лап вожделенную добычу.