Жил-был мальчик

Савченко Владимир Иванович

– Значит, и ты прочёл... только о себе?
– Жена осторожно посмотрела на него.

– Да.

– Бедненький, тебе, наверно, тоже досталось?
– Она погладила его по волосам.

– Ничего...- рассеянно ответил Петр Иванович, думая о другом. ("Травилась спичками, надо же! Господи, и что мы за народ такой - люди, и чего мы такие крученые-верченые? Вот о том, что

она встретила в магазине Марьмихалну, да как Марьмихална была одета, да куда намеревается поехать летом отдыхать, это я от нее всегда знаю. А что травилась да почему травилась, так бы, пожалуй, и не узнал...") - Ничего,- повторил он.- Жизнь сложна. У всех и у каждого сложна. И незачем это мусолить.

Все-таки фамилия Иннокентьев жгла память Петра Ивановича. "Какой Иннокентьев, что за Иннокентьев?
– размышлял он, укладываясь спать,- И что у них было? Когда?.. А ведь что-то было серьезное, раз она даже испугалась, что могу воспользоваться фактом и отнять Андрюшку. Эх, напрасно я ей все открыл с перепугу. Нужно было сделать вид, что я о ней все знаю, и выудить у нее потихоньку. Тогда бы я действительно о ней знал-а она обо мне нет! Вот дал маху...-Он досадливо покосился на книжную полку.- А все потому, что меня эта чертова книженция привела в полное расстройство. Собственно, даже и не она. Просто сей "прибор" пробудил что-то во мне - какие-то чувственные, дословесные представления о совершенное, истинном, справедливом. Они есть в каждом человеке. Они самый суровый наш судья; судья, который все запоминает, учитывает любое - пусть не понятое, не высказанное, только почувствованное несовершенство, фальшь, неправду... Страшный судья!"

Но это были спокойные академические мысли. Главное-то Петр Иванович теперь знал.

V

А несколько дней спустя на "Книгу жизни" нарвался Андрюшка: рылся на книжных полках.

– О, этой у нас не было! Пап, это ты из Москвы привез? Можно, я почитаю?

Первым движением Петра Ивановича было отнять у сына опасную "книгу". Детям до шестнадцати... Но он тут же одумался, внимательно посмотрел: мальчик с худым лицом и уклончивым взглядом стоял перед ним "Что я .о нем знаю? Что он знает о себе?

Но... постой, постой!" Петр Иванович перебрал в памяти: что в его "Книге жизни" было сказано о родителях? Ничего предосудительного - во всяком случае в Андрюшкины годы; тогда он все в матери, в отце, а затем и в отчиме принимал как должное.

– Что ж, почитай.- Посмотрел на сына и повторил многозначительно: Почитай, почитай...

Рано утром Петр Иванович ушел на работу. С сыном он встретился лишь вечером. Андрюша с ногами сидел на диване в его комнате, искоса поглядывал то на книгу, лежавшую рядом, то на отца. Глаза у него были красные, выражение лица несчастное и затравленное, "Так,- отметил Петр Иванович,- и ему перепало на орехи".

– Ну, сын,- произнес он, садясь на другой край дивана и устремив на Андрюшку проницательный взгляд,- прочитал?

– П-п-прочитал...

– Н-да-а...
– протянул Петр Иванович, нагнетая атмосферу. ("Ох, нечисто у Андрюшки!") -Что же это ты, а? Как же ты дошел до жизни такой?

– Пап, да я... я только один раз!
– покаянно захлюпал маленький грешник.Я не хотел, а Левка с Сашкой стали смеяться, и я...- И он, понимая, что теперь ему никогда и ни в чем не оправдаться, опустил голову.

"Что же это он натворил? Курил? Или, не дай бог, уворовали что-то?-соображал Петр Иванович, накаляясь праведным отцовским гневом.- Руки поотрываю шельмецу!"

На какой-то миг ему стало жаль мальчика. Ведь то, что для него, Петра Ивановича, стало давно прошедшим и снисходительно воспоминаемым, для Андрюшки сейчас самая жизнь - со всей ее сложностью и ответственностью, со страхом не прослыть мямлей и трусом, а может, и с мальчишеской влюбленностью, с борьбой чувств и незнанием, как поступить... Но эти тонкие соображения тотчас вытеснило чувство превосходства над сыном, которого он кормит, одевает, воспитывает и который, черт побери, должен вести себя как следует!

– Так вот, сын,- весомо сказал Петр Иванович,- сопровождая каждое слово помахиванием указательного пальца,- чтоб этого больше не было.