Жесткй вариант

Приходько Игорь Олегович

Лично я бы свой миллион потратил на два кило кокаина. И потравил им южанских крыс.

Умный Сумароков из всего списка шахтеров «Южной» выбрал ранее судимых. Вчетвером — с незаменимым Ордынским и участковым Козубом — мы отправились брать у них интервью. Список состоял из четырнадцати человек. Пятерых из них мы исключили — горнорабочих поверхности, которые в шахту не спускались и ходов-выходов не знали. Думаю, что преступники, подбирая проводника, действовали по такому же принципу. Из девяти оставшихся двое стариков умерло. Один человек переквалифицировался

в матросы и двое суток находился в плавании. У троих было железное алиби, но и им были предъявлены фотографии Франка, Шороха, Демьяна, Зайчевского, Губарского, Нечаева, Бубенца, Забарова, Ардатовых — словом, всех живых и мертвых, кто так или иначе фигурировал в объединенных делах. Никто никого не опознал, никто никого не видел, несмотря на «угрозу» Сумарокова об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Всем были также предъявлены фото двух погибших в «мерседес-бенце» второго августа и по делу о киднеппинге не проходивших. С тем же успехом. Следствие — это тяжелый и кропотливый труд, требующий усидчивости. Поэтому я на следственную работу в свое время и не пошел. Но сладкий миг удачи оказался не чужд и мне: престарелый, однако сохранивший ясность ума родитель предпоследнего из отобранных для опроса долго разглядывал фотографии и вдруг ткнул почерневшим от пожизненно въевшейся антрацитовой пыли пальцем в… Кубацкого.

— От цього я бачив, — сказал по-украински.

— Где вы его видели? — взял след Володя.

— Тута бачив, у поселку. Приезжав на «москвиче».

— Когда это было?

Старик помолчал, наморщив лоб.

— Семого, — сказал он уверенно. — Семого, у середу.

Я знаю, о чем подумали Сумароков и участковый, переглянувшись: старик был отцом одного из тех, у кого на момент преступления алиби отсутствовало, и кто, между прочим, «чалился» по 78-й — за контрабанду, так что основания выгораживать непутевого отпрыска у него были.

— Расскажите все по порядку.

— Що казати… Був я у пивной. Вин пидъихав.

— Один?

— Хто?.. А, ни. Удвох. Один не выходив з «москвичу». А цей вышел, зайшов у пивну. Постояв, поглазев и пийшов соби.

— А почему вы его запомнили?

— Так бильш там никого не було. Колы я назад ишов, бачил цей «москвич» биля хаты Гайдуковых. Мабуть, вин Гайдука молодшего шукав.

— Во сколько это было?

— У вечори. Пивна вже зачинялася. Годин десь так у симь, мабуть, у восьмой.

— Того, второго, вы разглядели?

— Ни, не бачив, — помотал головой старик. — Я ще до них не дийшов, як воны видъихалы вид хаты Гайдукив.

— Номер «москвича» вы не запомнили?

— Та навищо вин мени був потрибен?

— Старый, новый «москвич»? Раньше его не видели?

— «Москвич» новый. Ранише не бачив.

— Какого цвета?

— Такий жовтый… темно-жовтый, як осинний лист. Теперь Сумароков косанул на меня, я торжествующе улыбнулся и подмигнул: именно такой «москвич» примелькался мне на трассе Градинск — Краснодар. И хотя «такой» и «тот же» — понятия суть разные, я почувствовал охотничий азарт.

Мы вышли на улицу Каштановую. Пивная «Янтарь»

находилась по левую руку в двух кварталах. Сумароков направил туда Ордынского, которого теперь иначе как старшим сержантом не называл и обещал произвести его в прапорщики, если тот узнает номер «москвича». В пивную Ваня согласился идти с удовольствием. Такое же удовольствие я видел на его лице, когда выяснилось, что на четвертого диггера не хватает каски.

— Кто этот Гайдуков? — спросил Сумароков у участкового, прибавляя шагу.

— Заробитчанин, — односложно ответил тучный старлей. — До колонии работал взрывником на «Южной». Два года тому назад освободился, был моим поднадзорным. Режим не нарушал, но, когда срок вышел, зачастил на заработки куда-то.

— Он хромал?

— Хромал?.. М-мм… Нет, такого я что-то не припомню. Очень даже прыткий парень… да какой там парень — под сорок.

— А сидел за что?

— За драку сидел. Пьяная драка с поножовщиной.

— Очень интересно! — почесал затылок Володя. — Значит, говорите, взрывником работал?..

На стук у Гайдуковых долго не отпирали, затем в сенях что-то громыхнуло, и на веранду, чертыхаясь, вышла высокая полная женщина с гладко зачесанными назад волосами и глазами навыкате. Увидав участкового в форме, испуганно остановилась.

— Отпирай, Галина, не видишь — гости к тебе. Она провернула ключ.

— Что опять натворил? — спросила упавшим голосом, пропуская нас в дом.

— Кто?

— Не я же!

— Сергей-то? А с чего ты взяла, что…

— А с чего бы ты сюда приходил, Козуб? — В голосе ее зазвучало не то презрение, не то готовность выпустить когти, а глаза стали тревожными и увлажнились.

— Ладно, где сам-то?

Мы вошли, поздоровались.

— Уехал. — Куда?

— А он мне что, говорил когда-нибудь?

— Пацан в школе?

— Дочь у меня, Козуб. Стареешь, что ли? И сейчас каникулы.

Старлей крякнул и, досадливо взмахнув рукой, опустился на диван. Нам было предложено занять место за круглым столом, накрытым клеенкой.

— Вот, товарищи из прокуратуры, — кивнул на нас Козуб. — Сергеем Валентиновичем Гайдуковым интересуются.

Хозяйка присела на табуретку у окна.

— Следователь Сумароков, — представился Володя. — Скажите, давно уехал ваш муж?

Козуб кашлянул в кулак, встретившись с хозяйкой взглядом.

— Мой муж объелся груш, — усмехнулась она. — А если вы про Сергея спрашиваете, то он мой брат.

— Извините.

— Уехал с утра в пятницу.

— Когда именно?

— Около семи.

— Один?

— Один, с кем же еще.

— До этого к нему кто-нибудь приезжал? За день, за два? Она пожала плечами:

— Не видела, может, и приезжали. Я на прошлой неделе в первую смену работала.

— И часто он исчезает?

— А что он натворил-то? — не выдержала Галина. — Скажите, я ведь не чужая ему.

Сумароков вздохнул, но от ответа уклонился.

— Может, и ничего… — Он разложил фотографии на столе. — Подойдите, пожалуйста… Знаете вы кого-нибудь из этих людей?