Жесткй вариант
Шрифт:
— Извините за поздний звонок, Владимир Николаевич. С вами говорит инспектор Вениаминов.
— Да, мне звонил Гуляев.
— Тем лучше. Видите ли, я случайно оказался в компании одного очень привлекательного трупа. Очень хотелось бы, чтобы это дело попало к вам.
Он помолчал.
— Куда ехать?
Я сообщил адрес и, услыхав короткое «сейчас буду», почувствовал себя несколько увереннее. От обыска до прибытия экспертов стоило воздержаться, и все же кое-что я осмотрел. В кармане трупа нашел ключи, на столешнице — паспорт Зайчевского Геннадия Андреевича, русского, 1944 года
Подозрение, что Ардатовых пленили люди Скока, у меня появилось, как только я узнал о кафе «Сфинкс» на улице Московской; укрепилось — когда выяснил, что Московская находится на Виноградниках, которые, по словам Кифы, курировал Зайчевский, а окончательно утвердилось, когда я увидел телефон в раскрытом блокноте напротив клички Заяц. Может быть, кто-то из гонцов интересовался, что делать с некстати подвернувшимся старшим братом Эдика? Почему Заяц, а не Скок, я не знал. Либо у хозяина с владельцем «Сфинкса» были свои отношения, либо Зайчевский имел несколько кличек. Возможно, предприниматель ходил по острию ножа и не хотел, чтобы в случае обыска в блокноте фигурировал его «опекун».
Так или иначе, жить становилось веселее. Особенно когда я увидел выщерблину на стене по правую руку сиятельного трупа. Отколотый кусок штукатурки валялся на полу. Пуля повредила стену в метре от пола. Присев у выщерблины, я мысленно провел прямую через раневой канал; противоположный конец прямой указывал на верхнюю часть окна. Чтобы выстрелить в голову Зайца, находясь слева от него в комнате, пришлось бы встать на табуретку или подпрыгнуть. Если бы стреляли со двора — пуля угодила бы в стену на уровне головы; с проезжей части улицы — мешал кирпичный забор. Оставалось предположить, что стреляли с технического этажа или крыши котельной, приходившейся как раз напротив особняка через улицу.
Самым смешным было то обстоятельство, что и окно, и форточка были закрыты наглухо.
Пулю я нашел незадолго до приезда Сумарокова. Опустился на четвереньки и, как собака, обнюхал все углы. Сплющенная пуля была обыкновенной, винтовочной, к патрону 7,62 мм. Судя по состоянию крови, запекшейся на лице и одежде, но еще свежей у раны на выходе, стреляли часа полтора назад. В это время было уже темно, а значит, в комнате горел свет. До котельной было метров триста. Любая снайперская винтовка имеет как минимум в два раза большую прицельную дальность, но, по калибру, стреляли из чего-то советского.
С дверью все стало ясно, как только я осмотрел мощный двухригельный накладной замок: он не имел «языка» и не захлопывался, а ключей у того, кто уходил отсюда последним, не было: они лежали в кармане убитого. Но на кой черт нужно было возвращаться сюда, запирать окно и выключать свет, вместо того чтобы уносить ноги?
Подъехала машина, затем — еще одна. Во двор вошли следователь, врач, эксперт-криминалист, оперативник, фотограф.
Сумароков оказался симпатичным человеком средних лет с улыбчивыми и любопытными глазами. Постояв напротив стола и кивнув специалистам: «Начинайте», он подошел ко мне.
— Как вы его обнаружили?
Я подробно
— Полагаете, есть связь? — выслушав меня, повертел он в руках пулю.
— А вы полагаете, нет?
Он добродушно улыбнулся:
— Доказательства нужны, майор. Листок в блокноте — это, конечно, хорошо…
— Тогда не будем терять времени, — посмотрел я на часы. Было три сорок пять.
— Там у ворот стоит сержант, возьмите его с собой, — предложил следователь мне вдогонку.
4
Вдвоем с сержантом Ордынским мы вошли на огражденную территорию газовой котельной. С тыльной стороны на крышу вела узкая металлическая лестница. Я проводил сержанта взглядом до самого карниза, а сам пядь за пядью стал обследовать двор, хотя, по мере того как садились батарейки фонарика, начинал понимать, что это — пустая затея: если даже гильзу выбросило с крыши, она упала в радиусе пяти метров в траву или кучу металлолома и искать ее нужно ротой солдат при дневном освещении.
Котельную обслуживало четыре человека. Я попросил оператора собрать всех в машзале.
— Приблизительно два часа тому назад в доме напротив было совершено преступление, — объяснил я. — Кто-нибудь из вас видел посторонних на территории в это время?
— А что нам делать на территории ночью? — недовольно ответил старший.
— Подышать, покурить?
Все четверо покачали головами.
— Кто работает на верхнем ярусе?
— Никто там не работает, — сказал молодой паренек в новенькой синей спецовке. — Делать там нечего — фитинги, вентили, два манометра на сочленениях, форсунка. Если что-нибудь ломается — тогда лезу я, слесарь-ремонтник.
— С крыши или по лестнице?
— Зачем с крыши? Вон, лестница винтовая, площадка с перилами вдоль стенки, а если с форсункой что — перехожу на котлы.
— Сегодня лазили?
— Когда смену принимал. А что?
— Посторонних шумов никто не слышал? — По их реакции (в котельной гудело постоянно) я понял, что вопрос стоит конкретизировать. — Шаги по крыше? Выстрелы? Хлопки?
Все недоуменно переглянулись.
— Может, война началась, пока мы тут торчим? — спросил пожилой мужчина с опухшими от сна глазами. — Что хоть случилось-то?
— На крышу отсюда выйти можно? — ответил я вопросом на вопрос.
— Можно, но только в ремонтную смену, потому что ключ от люка у бригадира, а нам без надобности. Если что — по лестнице снаружи.
— Проводите меня наверх, — попросил я паренька и направился к широким рифленым ступенькам сварной лестницы, окрашенной в красный цвет.
Мы поднялись на техэтаж с горизонтальными окошками, густо насаженными по всему периметру. Дотянуться до нижней рамы со смотровой галереи было просто невозможно — для этого пришлось бы взгромоздиться на перила или подставку. Наружная металлическая лестница поднималась по северной стене, и в окошко был виден только правый поручень с двумя ступеньками: заметить человека на лестнице снаружи, да еще на фоне темного ночного неба, можно было, только если упереться носом в стекло. Висячий замок на люке заржавел.