Жертвы
Шрифт:
– Не полагаю, а знаю. – Кори глуповато хихикнул. – Урсула даже не пыталась это скрывать. Пару лет назад, во время одной встречи в офисе Феллингера, я обратил внимание, что он сидит слишком близко к Урсуле и смотрит на нее совсем уж откровенно. Потом спросил ее напрямик, а она взяла да и призналась. Я вспылил, сказал со зла, что Феллингер сделает ей скидку. Урсула притворилась, что обиделась, попыталась дать мне пощечину, но потом не удержалась, и мы вместе хорошо посмеялись. Она еще сказала, что голый он похож на обезьяну.
– Но…
– Да, парни,
– Вас это не раздражало?
– Разве я не сказал? Конечно, раздражало, ведь я ее любил. А представить ее с обезьяной – не очень-то приятная картина, но что я мог сделать? И, если откровенно, то, с какой легкостью Урсула говорила об этом, само ее поведение, как-то смягчало обиду, превращало случившееся в банальность, опускало до уровня пошлости. Мол, что тут особенного?
– Похоже, для нее этот случай ничего не значил в эмоциональном плане, – заметил я.
– Верно, – согласился Кори.
– И вы думаете, что она также могла спать с Эрлом Коэном?
– С этим старым хреном? На этот счет она ничего мне не говорила, но я хорошо улавливаю ее невербальные сигналы, и однажды, когда мы были в офисе Эрла, у меня возникло отчетливое ощущение, что он скорее защищает ее интересы, чем мои, хотя и значится моим адвокатом. Потом, когда мы ушли, я спросил Урсулу об этом, но она только рассмеялась. И все-таки… готов поспорить, что после развода она пустилась во все тяжкие.
– Вы знаете кого-нибудь еще, кто…
– Имен не знаю, но дочери говорили – по секрету, конечно, – что встречается она со многими.
– Как вы чувствовали себя?
– Поначалу сильно задевало, но я понимал, что это нерационально, ведь мы разведены. Никаких притязаний на Урсулу у меня не было. Я не стал изводить себя, а научился жить с этим, как другие учатся жить с алкоголиком, наркоманом или скрягой. Не будем хитрить, причуды есть у каждого, вот и у нее они были… – Кори посмотрел в пустой стакан. – Знаю, парни, вы осуждаете нас, но я любил ее и хотел для нее счастья, так что хотите – верьте, хотите – нет, мне наплевать.
– Вы с Урсулой продолжали… – начал я.
– Время от времени. – Веки его дрогнули, глаза закрылись, а потом открылись, но только наполовину. Он снова с тоской посмотрел на стакан. – Со мной она занималась любовью, с остальными – только сексом. Когда я перестал воспринимать это как предательство, а стал относиться как к обеду с друзьями, все успокоилось.
Кори опустил стакан.
– Прозвучит грубо, но… Вы присутствовали при вскрытии Урсулы? Детективы ведь обязаны присутствовать, или нет?
– Для вскрытия немного рановато, сэр.
– Так вот вам предсказание для вскрытия. Когда с нее снимут одежду – облегающие джинсы, да? – то обнаружат, что трусиков нет. Откуда знаю? После развода Урсула сама назвала мне свой новый девиз: Всегда готова!
– Смело и рискованно, –
– Как револьвер со взведенным курком.
Если метафора и заставила его задуматься, Кори этого не показал и начал неторопливо поворачивать стакан в руках.
– Поверьте, парни, так оно и будет. Урсула потеряла чувство меры и переспала с кем не надо, с каким-нибудь подонком. Думала, что понимает его, но ошиблась. Я к тому, что можно рисковать, ходить по лезвию, но рано или поздно все равно порежешься.
– Почему вы развелись? – спросил Майло.
Кори скрестил худые ноги.
– Потому что так хотела Урсула, а я тогда не смог найти причину, чтобы сказать ей «нет».
– Она ведь и раньше об этом говорила, – сказал я.
– Постоянно. Под стрессом, каждый раз, когда у нее портилось настроение или наступала черная полоса, она заводила разговор на одну из трех своих любимых тем: сбежать в какое-нибудь тихое местечко и жить там неспешно и спокойно; или перебраться в Азию, потому что она, хотя и не верила в бога, восхищалась буддистами и их способностью двигаться дальше.
Он снова взял стакан и посмотрел в сторону кухни.
– А третья тема? – спросил я.
– Извините?
– Вы сказали, что у нее было три любимых темы.
– Да. – Ричард Кори кивнул. – Развод. Каждый раз, когда что-то не ладилось, она хотела развода. Чем скорее, тем лучше. Без всякой на то причины, без предупреждения, без какого-то прокола с моей стороны. Как мне сейчас представляется, все эти три темы сводились к одному: Урсула чувствовала себя в ловушке и хотела из нее вырваться. Неприятно, больно? Да, поначалу; но потом я научился просто не слушать.
– Что же изменилось? – спросил я.
Кори переменил позу.
– Вам обязательно нужно это знать?
Мы с Майло кивнули.
– Ладно, так и быть. Изменилось вот что: мне показалось, что я нашел кое-кого, и однажды, когда Урсула в миллионный раз завела старую пластинку, сказал ей, мол, хорошо, давай разведемся. Вот тогда она вскинулась. Разозлилась, взорвалась. Но, наверное, решила, что я блефую, потому как на следующий день заявила, что наняла Феллингера. Я ответил, что да, правильно сделала, и обратился к Коэну. А остальное – это уже не брачная, а антибрачная история.
– Вы упомянули стресс…
– Ничего особенного, мелочи, с которыми мы легко справлялись. Я мог разозлиться из-за того, что она не разослала формы заказов; ее могло взбесить, что я не сообщил о полученных отчетах. Смех, да и только. Мы ругались, мирились и шли дальше. Но в тот раз было по-другому. Я встретил кое-кого и надеялся на лучшее. Поэтому, когда Урсула снова понесла бред насчет развода, я сказал – давай, вперед, догоняй ушедший поезд. Глупо? Наверное. Но мы с Урсулой остались друзьями, и, по правде говоря, это всегда было самой лучшей частью наших отношений. Дружба. Так что избавление от остального воспринималось едва ли не с облегчением. И бизнес шел, как и прежде. Даже лучше, если хотите знать. Год после развода был для нас лучшим.