Жертвы Ялты
Шрифт:
«От советского наркомата иностранных дел получен ответ относительно амнистии русским, принужденным поступить на службу к немецким силам на Западе. Советская сторона заявила, что, согласно имеющейся у нее информации, число таких лиц незначительно и с политической точки зрения специальное обращение к ним не может представить никакого интереса».
Поскольку, по оценке англичан, число таких лиц достигало 470 тысяч человек, Виктор Кэвендиш-Бентинк заметил, что ответ русских «является, как это хорошо понимает советское правительство, ложью». И английский МИД счел нужным
СССР отказался заключить и соглашение с ВКЭСС относительно проблемы беженцев, которая, как предполагалось, возникнет в результате высадки союзников в Нормандии. В результате английский МИД и ВКЭСС решили отказаться — по крайней мере, официально — от плана подорвать боевой дух русских, служивших у немцев. Время шло, и надвигающиеся события отодвинули все споры на задний план. Через неделю после получения ответа советского НКИД началось грандиознейшее в истории морское вторжение. В ночь на 6 июня 1944 года союзные войска, численность которых превышала 100 тысяч человек, захватили плацдармы на побережье Нормандии.
Два дня спустя военное министерство сообщило в МИД, что английские солдаты взяли в плен с полдюжины русских. Джоффри Вильсон ответил, что пока с ними следует обращаться, как с обычными (то есть немецкими) военнопленными. В то же самое время он рекомендовал допросить их, чтобы выяснить обстоятельства, при которых они присоединились к немецкой армии, узнать, как они относятся к возможности возвращения в СССР, как оценивают боевой дух своих соотечественников, воюющих на стороне Германии. Таким образом, МИД уже в это время получил множество «историй болезни» этих несчастных сталинских подданных.
Как выяснилось вскоре на допросах, при записи в немецкую армию русские руководствовались различными мотивами. Но ясно было, что у большинства фактически не было выбора и что они вовсе не жаждали сражаться за Германию. Даже добровольцы выказывали явное недовольство тем, что им приходится воевать против англичан и американцев: ведь они пошли в немецкую армию, чтобы избавить свою страну от коммунизма. В большинстве своем это были запуганные и запутавшиеся люди, которые радовались, что наконец-то попали в плен к таким гуманным противникам.
Многие тяжко пострадали от немцев. 28 июня корреспондент «Таймс» опубликовал репортаж об одной душераздирающей истории:
«Сегодня в госпитале в Байе я услышал ужасный рассказ о том, как немцы обращаются с русскими на Нормандских островах, куда их вывезли для работы на укреплениях. Через шесть месяцев из группы в 2 тысячи человек осталась всего тысяча, из них только 500 могли держаться на ногах. Вместо одежды и обуви им выдали мешки; охранники нещадно избивали их резиновыми дубинками. В конце концов 500 умирающих повезли через Шербур на континент, но союзная авиация разбомбила паровоз поезда, в котором они ехали. Пятерым удалось выползти в поле. Там их нашли французы и передали этих несчастных, умиравших от голода, на попечение монахинь. Долгие месяцы в плену эти русские получали по 20 грамм хлеба в день. У одного в трех местах сломана челюсть, его тело сплошь покрыто шрамами. Слезы текли по их лицам при известии об освобождении Шербура».
Эти несчастные не разбирались в политике. Всю жизнь их бросало из стороны в сторону во имя
Джордж Орвелл, писавший репортажи о событиях в Нормандии, рассказал не менее грустную и еще более странную историю.
Среди «русских», взятых в плен во Франции, были двое, явно восточного происхождения, национальность которых никто не мог определить. Наконец, после длительного допроса, было установлено, что они с Тибета. Задержанные со стадами на советской территории, они были мобилизованы и попали в плен к немцам. Новые хозяева послали их на работу в Северную Африку, а затем присоединили к части, воюющей во Франции. Там они сдались англичанам. Все это время они могли разговаривать только друг с другом, так как владели одним лишь тибетским языком.
Описанное Орвеллом подтверждают воспоминания немца, сидевшего в 1949–1954 годах в исправительно-трудовом лагере на Воркуте. Вместе с ним сидел тибетец, по имени Биби, история которого очень похожа на рассказанную выше.
Русские, взятые в плен во время боев в Нормандии, были вскоре перевезены в Англию и размещены в лагерях, где раньше квартировали войска, занятые в операции «Оверлорд». Через месяц после высадки в Нормандии в Англии находилось уже 1 200 русских пленных. Надо было срочно решать, что с ними делать.
За те два дня, что продолжалась высадка в Нормандии, в Кемптон-парке была допрошена группа русских. Большинство их попало в плен к немцам в 1942 году и было мобилизовано в трудовые батальоны. Немецкие сержанты обращались с ними жестоко, жизнь сводилась к изнуряющей работе, сопровождаемой побоями. Переписка с родными была запрещена, иностранных языков они не знали и были полностью отрезаны от внешнего мира. «Когда союзники начали бомбить побережье, они просто сидели, выжидая, что же будет. Немецкие сержанты не вмешивались и даже не пытались заставить их оказать какое-либо сопротивление». Теперь, оказавшись в плену у англичан, русские проявляли все ту же покорность судьбе.
«Но многие, похоже, чувствовали, что после службы в немецкой армии, пусть даже и вынужденной, их соотечественники будут обращаться с ними как с предателями и могут даже расстрелять».
Далеко не всегда дело ограничивалось мрачными предчувствиями. Довольно скоро английские власти получили первый пример того, как реагирует русский человек на возможность насильственного возвращения в первое в мире социалистическое государство. 17 июля военное министерство сообщило в отдел военнопленных МИД о самоубийстве двух русских пленных, Агафонова и Мельникова. Агафонов утопился, Мельников умер от нанесенных себе ран. Последний, как сообщалось, страдал «острой депрессией».