Жертва
Шрифт:
— Нет… — Он покачал головой, на лице его появилось болезненное выражение. — Нет, Соня, ты же знаешь, что случилось в последний раз, когда я хотел любить по-своему! Это не должно повториться! Мне приказали с того дня все время надевать наручники, когда я остаюсь наедине с женщиной. Всегда!
— Ну, пошли ты их, — посоветовала Соня. — Правила для того и создаются, чтобы их можно было нарушать, правда? — Она проскользнула позади него и вставила ключик в замок. Ключ легко, без усилий повернулся, и наручники упали. Рэй опустил глаза
— Не следовало тебе этого делать, Соня, — сказал он, взглянув на нее. — Нельзя этого допускать!
Она села ему на колени:
— Не будь глупцом. Не будь таким большим размазней. Обними меня, Рэй. Обними меня!
Он нерешительно положил руки ей на плечи.
— Нельзя так делать! — твердил он.
— Ах, милый, а мне это так нравится… — вздохнула она. — Боже, как мне хорошо! А теперь обними меня по-настоящему, милый Рэй, медленно и нежно. Я хочу, чтобы это была лучшая ночь в нашей жизни… — Она встала вместе с ним и повела его в спальню.
Всю ночь Марчелла названивала в пансион в Болонье. С ней разговаривали разные люди. Наконец, ночной портье сообщил ей, что видел, как вернулся Марк и что он в своей комнате, но почему-то не берет трубку.
— А вы не могли бы подняться и посмотреть, все ли с ним в порядке? — умоляюще попросила она. — Я очень волнуюсь, не заболел ли он. Пожалуйста, поднимитесь и поговорите с ним. А я перезвоню минут через пятнадцать.
— Он живет на последнем этаже, синьора, — вздохнул портье. — Лифт не работает…
— Я его мать! — воскликнула Марчелла. — Я очень волнуюсь! Пожалуйста!
Пятнадцать минут она неотрывно следила за стрелкой на часах. Если бы коротышка предсказатель ни о чем ее не предупредил, она бы считала, что Марк, надувшись, сидит у себя в комнате, не желая ни с кем разговаривать, после той вспышки гнева, с которой закончилось его Рождество в Нью-Йорке. Но слова: «Он не умрет! Вы спасете его!» набатом звучали у нее в ушах.
Она вновь перезвонила портье.
— Вы видели его? — допытывалась она. — Вы с ним говорили?
— Нет. Думаю, он спит.
— Ладно. Спасибо вам. Утром я перезвоню, — сказала она.
— Да, синьора, — промямлил портье. Она позвонила рассказать об этом Колу.
— Главное, что он где-то в безопасности, — заметил Кол.
— Ну, а ясновидящий? — напомнила Марчелла. — К тому же Марк плохо выглядел. У меня было такое ощущение, будто он что-то превозмогает, как вы думаете?
Кол вздохнул.
— Просто не знаю, что и думать! — признался он. — Может быть, он отсыпается, устав от перелетов, от больших перегрузок?
— Да. Может быть, — с сомнением признала Марчелла. — Я позвоню туда утром, и если он не возьмет трубку, я полечу в Болонью. Слишком далеко лететь, чтобы закончить спор, но после посещения предсказателя я потеряла покой.
— Я бы отправился с вами, но мой ангажемент со звездами в «Карлайле» начинается с завтрашнего дня, —
Она попрощалась, поблагодарив Бога, что он не будет сопровождать ее. Сидеть рядом с Колом в течение многочасового трансатлантического перелета — это выше ее сил.
Она долго ворочалась в постели, прежде чем, приняв снотворное, наконец забылась сном. Что за Рождество! — думала она. «Он не умрет, вы спасете его!» Маленький пророк с Бродвея. Две здоровенные сестры — одна из них шофер такси. Выпорхнувшие из тюрьмы их мужья. Пока Марчелла медленно засыпала, образы дня превращались в ночные фантасмагории, не более причудливые, чем сама жизнь.
— Я пришел к Богу, когда мне было пятнадцать, Соня, — рассказывал Рэй.
Они, обнаженные, лежали в постели, и он нежно обнимал ее. Как нормальные люди, счастливо твердила она.
— Да, — кивнул в темноте Рэй. — Я пришел к Богу! Аминь! — Соня широко распахнула глаза. Она даже не знала как следует, что нужно отвечать в таких случаях. Религия никогда не была ее коньком. На самом деле, разговоры о религии немедленно напоминали ей отца, который уверял ее, что Бог никогда не простит ей того, что она натворила с телом, которое он даровал ей.
Рэй был очень нежным любовником, но сейчас она была слегка разочарована. Его новая, без наручников, свобода не только не возбуждала его, но даже сдерживала его. Об исступлении говорить не приходилось. Хотя страсть в нем росла и ей нравилось, как он ласкает ее своими свободными, чудными руками, все-таки он усиленно контролировал себя.
— Каждый раз, когда мы оказываемся с тобой в постели, мне это нравится все больше и больше, — проговорил он, когда она нежилась в его объятиях.
«Я играю с акулами, скачу на черном коне, забавляюсь с моим собственным ручным диким зверем», — могла бы она добавить.
— Для тебя религия — это очень важно, да? — спросила она, а рука ее блуждала по его телу, коснулась его члена, все еще напряженного, как будто он вспоминал то наслаждение, которое они испытали четверть часа назад. Она кинула взгляд на часы. Было половина пятого утра. Как и всегда, когда она занималась любовью с Рэем, ей хотелось все больше и больше.
— А разве ты не веришь в Бога, Соня? — спросил он. — Разве Он не утешает и не направляет тебя?
— Ну… — закусила она губу. — Не совсем.
Она приподнялась и включила ночник, осветивший персиковым светом тело и лицо Рэя, как будто он был выкован из золота. Она приподнялась над ним, вглядываясь в его лицо. Спокойный, утомленный, он казался очень серьезным, но лицо его было таким же наивным и искренним, как у ребенка. Она дотянулась до бокала и отпила глоток шампанского.
— Скажи, Рэй, — попросила она, ставя бокал на место. — А ты верил в Бога, когда убивал ту девушку? — Ее саму удивил собственный вопрос, но она не могла остановиться.