Жертва
Шрифт:
Ростом встревожился. Но, узнав, что и Миранда едет, повеселел.
– И детей везут, – продолжал ликовать дед, – твоя Дареджан с Бежаном тоже собирается, – покосился он на волнующегося Эрасти. – Все едут на верблюдах и арбах, только наша Русудан и Хорешани белых жеребцов седлают. Носте радуется хорошим приметам: накануне Марткобской битвы Фиалка, кобыла прадеда Матарса, ожеребилась. Золотистый жеребенок сразу стал сосать молоко. Потом на ветке панты, у изгиба Ностури, сели две птицы. Кузнец видел. А у бабо Саломэ белая курица двойное яйцо снесла, – говорил дед, развязывая
Вокруг столпились «барсы» и азнауры. Дед, скрывая удовольствие, бурчал: он не привык в тесноте раздавать подарки. Георгию дед протянул от Русудан войлочную шапочку под мессир, предохраняющую голову от трения стали. Димитрию – щит, обитый желтой кожей. Автандилу надел на шею талисман: засушенную лапку удода в серебряной оправе. Все «барсы» получили от близких маленькие подарки.
– Большие сами привезут, – успокаивал дед.
Сладости, приготовленные Русудан и ностевскими девушками, Георгий приказал раздать дружинникам.
Деда усадили и предались веселой трапезе, точно не было позади кровавой сечи и впереди не ожидалась еще большая.
Вдруг Зураб вспомнил о подозрительных пленниках. Он бросил кожаную чашу на персидский барабан и выругался: несмотря на палки и раскаленное железо, черти упорствуют, – они, мол, только бедные пастухи.
Георгий велел привести «чертей». Пристально оглядев их, Георгий опустился на камень и, опершись на золотую саблю, спросил, уверены ли они, что когда-нибудь пасли скот. Упав на колени, они клялись: Христос свидетель – их уста изрекают истину, пусть милостивый эмир-низам отпустит бедных пастухов в Картли к стадам.
– А что пасете вы? – спросил Георгий.
– Коров, – проговорил первый.
– А какой породы у тебя коровы?
– Разные, батоно. Есть с молоком, есть пустые, бык тоже есть…
– А какая особенность у картлийской породы? Молчишь? Тогда я тебе скажу: крепкие ноги, – Георгий прищурился, – а голова какая у твоих коров?
«Пастух», побледнев, молчал. Георгий добродушно проговорил:
– Корова в Картли низкорослая, имеет небольшую голову, шею средней длины, малые копыта. Цвет шерсти чаще беловатый или красноватый. На гору взбирается легко.
Зураб засмеялся, дружинники подхватили, и хохот повис над долиной.
– А ты что пасешь? – спросил Георгий другого.
– Овец, батоно.
– Овец? Очень хорошо! А какие в твоем стаде овцы?
– Разные, батоно. Есть беловатые, есть красноватые. Есть с большой головой, есть с маленькой. Шеи средней длины. На гору взбираются…
– Я тебя не про коров спрашиваю, а про овец, – под хохот проговорил Георгий.
– Есть с курдюками, батоно, есть жирные… Есть молодые, есть старые.
– А какая шерсть бывает у жирных?
– Батоно, разная… Есть красноватая, есть беловатая…
– Ты, наверно, на князя смотрел, когда овец пас. Большие овцы с курдюками имеют шерсть мягкую. Овцы малой породы шерсть имеют гладкую, но не совсем тонкую. Согласен?
Димитрий вдруг побагровел.
– Дай мне их, Георгий, на полтора часа, я из их лиц красноватые курдюки сделаю.
– Успеешь, Димитрий… Кто вас сюда подослал? –
– Подожди, Димитрий, пусть Георгий сам им головы поправит, – успокаивал внука дед.
«Пастухи» с ужасом смотрели на Саакадзе и снова повалились в ноги. Они подневольные мсахури, всегда с князем в замке жили. Скот только сверху видели и на подносах. Что князь Андукапар прикажет, то должны делать.
– А вы что здесь делали? – повысил голос Георгий. – Можете не говорить, я знаю: передавали сведения Пеикар-хану о войске своего народа. Вы под нагайкой Андукапара сами превратились в скот.
Мсахури валялись в ногах, умоляя о пощаде.
– Идите, таких я не боюсь. Скажите князю Андукапару, что Саакадзе скоро с ним увидится.
Мсахури, потрясенные, стояли не двигаясь. Внезапно первый разрыдался:
– Прими, великодушный батоно, в азнаурское войско, в бою докажем благодарность.
– Прими, батоно, к князю больше не вернемся.
– Не вернетесь? Ваше дело. Мне вы тоже не нужны. Разве честный дружинник захочет сражаться рядом с вами?
– Батоно! Батоно! – стонали мсахури.
Георгий задумался.
– Хорошо, сегодня каждый грузин может принести пользу своей земле. Если честно хотите искупить свою вину, отправляйтесь в Телави, передайте Пеикар-хану от князя Андукапара, что Георгий Саакадзе повернул на север. А ночью, когда мы подойдем, проберитесь к погребу у западной башки и подожгите персидский порох. Тогда прощу.
Дружинники и ополченцы одобрительно перешептывались. Андукапаровские мсахури клялись отдать за Саакадзе жизнь.
Наутро Саакадзе и Зураб выступили в глубь Кахети.
Пока Саакадзе освобождал западную Кахети, Мухран-батони выбил иранцев из северной Кахети и расположил войско Самухрано у Икалто.
Анта Девдрис, получив указания Саакадзе у Баубан-билик, двинул горных тушин к Алаванскому полю.
Хевис-бери кахетинских тушин повел конницу вдоль тушинских гор на Лихи и Лопоти.
Вскоре четыре войска обхватили Кахети подковой.
Зураб Эристави вывел арагвинцев к низовьям Иори, защищая подступы к Картли через перевалы Карадхунанисского хребта.
Анта Девдрис шел на ширванского хана, который защищал Телави с севера. Разбив ширванцев, Анта должен был очистить восточную Кахети от иранских переселенцев.
Буйным потоком ринулась тушинская конница на Алазани. Впереди в чешуйчатой кольчуге скакал старый Анта. Рядом – Иетэ с боевым знаменем Алами. За ним – Мети, размахивая франгулой с вырезанным волчонком на крестообразной рукоятке [21] . И на горных скакунах в четыре ряда – тушинские витязи.
[21]
Герб французской фамилии Монморанси: волчонок с поднятым хвостом. Один из Монморанси – Генрих – участвовал в крестовых походах. Грузины, по словам историка Мишо (возможно, использовавшего предания), посылали в Иерусалим свою дружину на помощь крестоносцам.