Жертва Гименея
Шрифт:
– Не хотите? Пригубить?
– Мы на работе не пьем, – пробормотала Гутя.
После коньячка мужчина заметно успокоился, уселся в кресло и закинул ногу на ногу.
– Вы не представляете, как я рад вас видеть, – снова запел он дифирамбы Аллочке. – Вы же сами не знаете, что вы для нас сделали! Ведь все это, – Абрикосов взмахнул рукой, аки лебедь, и закатил глаза. – Все это без вас было бы просто невозможно!
– А нельзя ли в долю? – мигом сориентировалась Аллочка.
– А вы и так в доле! Конечно же! А как же? Все это принадлежит народу. А значит, и вам! –
– К этому мы еще вернемся, – строго пообещала Гутя. – А сейчас хотелось бы узнать, каким образом моей сестре удалось подарить вам все это великолепие?
– Это долгий рассказ.
– Мы не спешим, – улыбнулась ему Аллочка. – Говорите же.
И он не смог ей отказать.
– Видите ли… Мне об этом не однажды рассказывал сам Максим. Это началось много лет тому назад.
Максим Родионов закончил педагогический институт и был направлен на практику в село. Конечно, ему не очень хотелось в далекой глуши долбить первоклассникам А и Б, но в то время никто особенно желания студентов не спрашивал, просто выдавали направления, и – будь любезен.
Родионов малышей не слишком любил. Ему больше нравились старшие классы, там и дети посмышленее, и разговоры с ними такие интересные, и уроки пролетают – не успеешь оглянуться, да и сам Максим был ближе к десятиклассникам. Однако его факультет назывался «начальные классы», а потому выбирать не приходилось.
Он долбил с малышней азбуку, арифметику, а сам мечтал: вот выберется из этой глуши и непременно переедет в столицу, будет работать только там! В Москве он согласен был работать и учителем начальных классов. Но не лежало его сердце к первачам, и хоть ты вой! Да и не только у Максима Родионова не случилось любви с подопечными – на факультете учились три парня, всех их забросили в деревню, и все скрипели зубами, входя в класс.
Куратор их курса, пожилой Иван Иваныч, просто не знал, как разбудить в ребятах настоящих педагогов.
– Ну как вы работаете? – каждый раз хватался он за голову. – Дети должны бегать за вами тенью! Они должны вас криками встречать. Естественно, криками радости. Где ваше творчество? Где горящие глаза? Где интересные уроки? Я вас спрашиваю!
Никто ему ничего отвечать не собирался. Молодые учителя, как обычно, опускали глаза и искренне задумывались – сегодня вечером лучше сбегать на танцы в соседнюю деревню или посмотреть футбол по телевизору у соседки Аленки? Соседка, как всегда, побеждала.
И вот однажды Иван Иваныч принес интересную весть:
– Други мои, – выдохнул он. – Через два месяца наших лучших студентов отправят для обучения за границу!
– Урррраа! – взревели «други».
– Да, решили отправить вас, чтобы вы там познакомились с их школами, подучились, побывали на семинарах, поднахватались ума-разума. Я поеду вместе с вами. Но отправляются только двое. И самые лучшие. Конечно, одно место уже занято, это наша медалистка Перфильева, вы понимаете, ее никто не переплюнет. Но вторым студентом руководству хотелось бы видеть молодого человека. Так сказать, показать, что у нас воспитанием детей занимаются не только женщины. Так что – дерзайте.
– Мы
– А вот и нет, – не согласился Иван Иваныч. – Поедет лишь тот, кто предоставит серьезную работу, почти кандидатскую. То есть ваши разработки, новые идеи, воплощенные в жизнь, на этом вопросе я остановлюсь более конкретно.
И он долго-долго объяснял, что им нужно делать. Если говорить простым языком, студентам предлагалось взять самого отсталого ребенка и провести с ним такую работу, чтобы он через месяц вышел в отличники. Конечно, для этого необходимо было выработать новую методику. Согласовать со старшим начальством, опробовать ее, и только потом…
Ребята выбрали себе подопечных, но другие глупенькие дети как-то терялись на фоне Клоповой Февралины, доставшейся Родионову.
– Аллочка! – не выдержав, прервала рассказ Абрикосова Гутя. – Так это же ты! Февралина Клопова! Ой, Георгий Львович! Вы не представляете! Когда еще мы в деревне жили, отец все сына ждал! А рождались одни девчонки. А он так на нас злился! Хи-хи! Ну так обижался, что нет сына у него. Он даже нас называть не хотел.
– Почему не хотел? – встряла Аллочка. – Он называл. Но только лучше бы уж и правда, махнул рукой, пусть бы мама назвала.
– Вот уж точно, – захихикала Гутя. – Он нас, как коров, обозвал всех! Кто в каком месяце родился, ту так и записывали, представляете? Это уж потом, когда мы выросли, другие имена себе взяли. Вот я, например, в августе родилась… Августа была, а я придумала, что меня зовут Гутиэра, как в «человеке – амфибии», а еще у нас Марта есть, Майя! А вот эта – ее и вовсе в феврале родиться угораздило. Так ее Февралиной и назвали!
– А я себя Алиссией записала, как в мексиканском сериале. Так это получается, что Максим Михайлович моим учителем был, что ли?
– Да, – торжественно мотнул головой Абрикосов. – был!
– А отчего я не помню? – вытаращилась на него бывшая звезда эксперимента.
– Вы его видели только два месяца. А потом он общался с вами невидимкой!
– Это как?
– Я лучше по порядку…
Познакомившись с умственными способностями Февралинки, куратор сделал вывод:
– Очень удачный экземпляр! Очень! Если вам, молодой человек, удастся научить ее решать задачи, место второго путешественника у вас в кармане.
– Задачи? Это безнадежная затея, – закручинился Родионов. – Ее хоть бы к парте приучить и чтобы она на свою фамилию отзывалась. Вот если это получится, мне Нобелевская премия полагается.
– Вы не правы, – не согласился педагог. – Девочка не имеет умственных заболеваний. У нее просто очень позднее, приглушенное развитие. Ну очень позднее. И при определенном старании…А как вы хотели? За красивые глаза никого за рубеж не возьму!
И парни принялись за работу. Больше всех старался Родионов. Уж что он только ни делал, что ни придумывал, чтобы хоть чему-то научить Февралинку. Однажды он потратил на нее целую неделю, они выучили-таки стишок «Наша Таня громко плачет», но Иван Иваныч от радости не прослезился. Во-первых, стишок не шел по программе, а во-вторых…