Жернова истории
Шрифт:
– Здравствуйте… – нерешительно и с едва заметной нервной дрожью в голосе пробормотал он.
– Добрый день. Проходите! – мотнул я головой в сторону своего кабинета.
Молодой человек, даже не представившись, начал торопливые и сбивчивые объяснения:
– Виктор Валентинович! Это не дело! У нас законно оформленное удостоверение на ввоз кожсырья, а из-за вас мы не можем выбрать даже тот мизерный контингент по импорту, который нам выделен на текущий год!
– Погодите, погодите! – остановил я его. – Во-первых, кто это «мы»?
– Мы – это Главкожа ВСНХ! – нервно затараторил
– Еще раз погодите! – опять вынужденно обрываю его. – Объясните толком, почему вы не можете выбрать контингент и при чем тут я?
– Большая партия кожсырья застряла на таможне…
Приходится вновь перебить его:
– Но мой отдел не ведает таможенными делами. Вам нужно обратиться в Главное таможенное управление.
– А меня из ГТУ послали как раз к вам! – уже с некоторыми нотками отчаяния воскликнул молодой человек. – Они говорят, что это вы задерживаете решение вопроса!
– Еще раз уточню – какого вопроса? – Внутри я начал потихоньку закипать, но пока еще вполне был способен беседовать мягким, размеренным голосом.
– Какого вопроса? Какого вопроса?! – Молодой человек уже кипел вовсю и нисколько не скрывал этого. – Из-за вас таможня не имеет утвержденного тарифа и потому держит наш товар!
– Как это – не имеет утвержденного тарифа? Ввозные тарифы были утверждены еще постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 9 марта 1922 года! – изумился я.
– Да, но Главкожа по настоятельным обращениям Обувного треста сделала представление через Президиум ВСНХ в Таможенно-тарифный комитет при СНК о снижении тарифа на кожсырье, что дало бы возможность хотя бы немного увеличить объемы закупок в пределах валютного плана Наркомфина, – принялся объяснять молодой человек.
– Еще раз спрашиваю – а при чем тут мой отдел? Это же вопрос ТТК, с ними и объясняйтесь! – Мое терпение вообще-то говоря небеспредельно, но я все еще держал себя в руках.
– А при том, – буквально взорвался молодой человек, переходя почти что на крик, – что с ТТК как раз мы все выяснили. А вот когда из ТТК послали новый тариф на согласование к вам, в НКВТ, то в Главном таможенном управлении он согласование прошел, а у вас в отделе импорта – все еще нет! И из-за вашей волокиты все стоит! Развели тут бюрократию! – Слова его пылали праведным гневом.
– Ну наконец-то мы подошли к сути дела, – не преминул я подпустить немного язвительности в голос. – Хорошо, давайте разбираться, кто и что заволокитил. У вас есть номера и даты исходящих документов ТТК, которые были переданы нам для согласования?
– Да, вот держите… – И с этими словами молодой человек завозился с латунными пряжками своего портфеля, затем зарылся в его содержимом и после нескольких минут раскопок извлек наконец несколько листков бумаги. – Вот они!
Перебираю протянутые мне бумажки и разбираю реквизиты предоставленных мне документов.
– Позвольте! Но вы ведь предоставили мне номера писем, направленных из ТТК на имя заместителя наркома товарища Фрумкина. А в мой отдел ничего не направлялось!
– Верно, – согласился со мной молодой человек, – но Фрумкин передал письмо ТТК в ГТУ, а
– Так от какого числа и за каким исходящим номером бумаги из ГТУ были направлены к нам? – продолжаю выяснять обстоятельства дела.
– Прошу прощения, но это ваша внутриведомственная переписка! – парировал молодой человек. – Я не Рабкрин, чтобы иметь полномочия копаться в вашем делопроизводстве! Хотя, если дело так и дальше пойдет, боюсь, без вмешательства Рабкрина не обойтись!
– Думаю, все гораздо проще… – Помотав головой, берусь за вычурно изогнутую телефонную трубку, одновременно накручивая ручку вызова. Услышав ответ, прошу телефонистку с коммутатора: – Барышня, дайте мне, пожалуйста, следующий номер… – и диктую ей номер заведующего ГТУ из списка, лежащего у меня под стеклом на столе. – Сейчас мы все выясним прямо у Потяева, – поднимаю глаза на посетителя. – Алло! У аппарата зав отделом импорта Осецкий. Андрей Иванович у себя? Переключите на него, пожалуйста… Андрей Иванович? Здравствуйте. Осецкий у телефона. К вам на согласование из ТТК должен был поступить проект нового тарифа на кожсырье. Меня интересует, какого числа и за каким номером бумаги на согласование были переданы в мой отдел. Хорошо, жду.
Вешаю трубку и поднимаю глаза на своего посетителя, который нервно тискает ручку своего портфеля, а его светлая кепка валяется на ковровой дорожке, но он совершенно этого не замечает.
– Молодой человек, у вас кепка упала, – произнес я, указывая глазами в нужном направлении. Тот нервно покрутил головой, затем его взгляд зацепился за упавшую кепку, он порывисто наклонился и поднял ее, при этом едва не уронив портфель.
В этот момент зазвонил телефон.
– Виктор Валентинович? – раздается в трубке голос Потяева. – Документы у нас, подписаны, но к вам еще не отправлены.
– Хорошо, Андрей Иванович, – отвечаю я, – тогда прямо сейчас к вам в секретариат заскочит молодой человек. Передайте, пожалуйста, документы ему.
Кладу трубку на место и повелительным тоном обращаюсь к своему посетителю:
– Так, сейчас беги в Таможенное управление, прямо к секретарю Потяева. Возьмешь у него бумаги – и пулей ко мне. Если там все в порядке, я завизирую и сегодня же попробую подписать их у товарища Фрумкина, а если ты хочешь ускорить дело, сам зарегистрируешь их в Управлении делами и в экспедиции, и потом оттащишь в Тарифно-таможенный комитет. Но вот на Совнаркоме вопрос только они могут поставить. Тут уж я ускорить ничего не смогу.
Ни слова не говоря, молодой человек выскочил за дверь.
Так начался мой первый день в наркомате. Кстати, тогда я и выяснил, какое у нас нынче число. На перекидном календаре на столе у моего секретаря значилось: «3 сентября 1923 года. Понедельник».
Как день начался, так он и продолжился. Посетители, бумаги, подписи, согласования. Цены, тарифы, задержки на таможенных пунктах, склоки вокруг контингентированных товаров, неисполнение договоров поставки зарубежными контрагентами, переписка с торгпредствами, оформление удостоверений и лицензий на ввоз, урегулирование спорных вопросов с Валютным управлением Наркомфина…