Жернова истории

Колганов Андрей И.

Лида Лагутина, просидевшая в зале до окончания занятий, и на протяжении всего этого разговора шла рядом с нами. Интересно, чего она дожидается?

Вскоре мы распрощались с Виктором Афанасьевичем, выразив обоюдную надежду, что эта наша встреча – не последняя.

После его ухода я повернулся к Лагутиной.

– Что же это вы, Лида, к нам не присоединились? – полушутливо поинтересовался я у нее.

– Да надоело уже все это! – в сердцах воскликнула девушка. – Намахалась уже руками-ногами вдоволь! Бандиты – они пожестче учат, чем в этой секции… – уже тише произнесла она и умолкла.

– А вам часто

приходилось на банды выезжать? – полюбопытствовал я.

– Да уж нередко. – Она качнула головой. – Бывало, дадут группу чоновцев, а там одни мальчишки сопливые, даже с винтовкой едва научились обращаться… – Она вновь понизила голос и замолкла, явно не желая развивать эту тему.

– Ну а вы-то где научились бандитов бить? – не отставал я.

– Ха, – небрежно махнула она рукой, – я к дракам с детства привычная.

– Что же у вас за драки такие были? – Удивление мое было отнюдь не показным. – Вы же вроде в гимназии учились, и семья у вас была… соответствующая?

Девушка взглянула на меня с нескрываемой гордостью:

– Меня дважды из гимназии за драки исключали!

– Неужели у вас такие девчонки драчливые были? – Мне становилось не на шутку любопытно.

– Девчонки? – ехидно переспросила она. – Я мальчишек лупила, из старших классов Саратовской мужской гимназии!

Моя спутница наконец разговорилась. Она оказалась весьма необычной девчонкой. Драки с мальчишками-гимназистами оказались только вершиной айсберга: она с детских лет была склонна отстаивать справедливость кулаками и не раз участвовала в уличных драках, внезапно загораясь яростью и бросаясь на тех, кто, по ее мнению, заслуживал трепки.

– У меня даже прозвище на улице было – Гадюка, – не без гордости заявила она.

Нелюбовь Лагутиной к спорту объяснялась очень просто. Ее мать, происходившая из семьи эмигрантов еще народовольческой волны, воспитывалась за границей и к моменту вступления в брак с отцом Лиды не только успела выучиться в Вене на инженера, но и была неплохой наездницей, увлекалась фехтованием и стрельбой. Ко всем этим видам спорта она старательно приучала и свою дочку, успев привить той отвращение к систематическим тренировкам, вынуждавшим девочку рано вставать и тратить массу времени еще до ухода на занятия в гимназию.

Как я узнал от девушки, ее мать служила у Фрунзе – сначала на Восточном фронте против Колчака, затем комиссаром 53-го автоброневого отряда в Бухарской операции, там, в 1920 году, была тяжело ранена и через два года умерла.

Сама Лида тоже втянулась в Гражданскую войну с самого ее начала. Летом 1918 года, когда поднял восстание чехословацкий корпус, а в Самаре вспыхнул эсеровский мятеж, ей пришлось уходить из города вместе с отцом и матерью, прикрывая бегство семей партийных и советских работников, с которыми расправлялись мятежники. Тогда восемнадцатилетней девчонке впервые довелось стрелять из нагана по живым людям.

Затем она стала сестрой милосердия на Восточном фронте, но и тут ей не раз доводилось браться за наган, а однажды пришлось взяться и за рукоятку Льюиса, когда пулеметчик был убит во время нападения бандитской шайки на эшелон, к которому были прицеплены несколько санитарных теплушек. Затем она поступила на работу в военный госпиталь в Москве… А вот о дальнейших обстоятельствах своей жизни, в том числе о поступлении

на службу в МЧК, она распространяться не стала.

«С чего бы вдруг Лидия Михайловна так со мной разоткровенничалась? – посетила меня вполне напрашивающаяся мысль. – Уж не для этого ли она терпеливо ждала, пока закончатся занятия в секции самозащиты и завершится наш разговор со Спиридоновым? Не исключено… И к чему бы это?»

Глава 8

Эх, молодежь…

Во вторник, 25 сентября, наша со студентами работа по рационализации делопроизводства в моем отделе приблизилась наконец к завершению. Были подготовлены должностные инструкции, регламент работы с документацией, стенды с образцами документов для клиентуры, изготовлен первый вариант каталожного ящика и карточек.

Собрав, как обычно, в конце рабочего дня своих студентов-практикантов, объясняю им очередную задачу:

– Теперь главное – испытать нашу систему на практике. Возни будет, конечно, много. Не хуже вас знаю, как служащих нервируют любые реорганизации и как они свое раздражение переносят на людей, коих считают причиной своих неприятностей. Ну как тут не возроптать: новые инструкции и регламенты изучать, с заполнением карточек возиться, – картинно развожу руками. – Вашим делом теперь будет помочь сотрудникам деловым образом освоить то, что вы сочинили. Заодно и увидите – будет это все на практике работать или надо вносить поправки.

Ну вот, последние инструкции выданы, теперь можно и домой. Из здания наркомата выхожу вместе со студентами. Когда проходим мимо Политехнического, Адам Войцеховский обращает внимание на плакат с объявлением о каком-то поэтическом диспуте. Слово за слово – и понеслось. Чуть не до драки. МАПП, ЛЕФ, имажинисты, Маяковский, Есенин, Хлебников…

Вмешиваюсь:

– Вот вы тут копья ломаете по поводу поэтических направлений, ярлычки то наклеиваете, то срываете: пролетарский поэт – не пролетарский поэт, крестьянский поэт, попутчик… Красота! На поэтические диспуты захаживаете. А много вас, студентов, этим увлечены? А рабочая молодежь? Даже комсомольцы?

Мои друзья-студенты тут же умолкли, а Паша Семенов, рубанув ладонью воздух, в сердцах произнес:

– Какая там поэзия! В лучшем случае в кино или в клуб на танцульки отправятся, а то – в пивную или того хлеще – морды друг другу бить по пьяни…

– Ага, – язвительно добавила Лагутина, – а еще проститутку подцепить на Тверском бульваре – самое милое дело!

– Ну, этим больше нэпачи занимаются, а не рабочие парни. У тех и денег-то на проституток не наскребется.

– Верно, верно, – столь же язвительным тоном отозвалась Лида, – они втроем-вчетвером соберутся и своих же рабочих девчонок по углам предпочитают зажимать. Зато платить не надо!

Адам Войцеховский неуверенно промямлил:

– Ну, мы с союзной молодежью стараемся работать, просвещать, в том числе и по организации культурного досуга…

Лагутина все не оставляла своего язвительного тона:

– Точно! Несем политпросвещение в массы. Кто на лекцию по международному положению опоздал, того потом комсомольский актив в клуб на танцы не пускает.

Все трое примолкли. Видно было, что парни малость побаиваются Лидиного напора и ее острого язычка. Недолгое молчание вновь прервал Паша, с запальчивостью заявив: