Женский день
Шрифт:
Оказалось, что они были правы. Через полгода мамы не стало. Денег было навалом, а маме уже ничего было не нужно. Ничего! Даже памятника этого, огромного, дорогого – не нужно…
Я так хотел отвезти ее на море – она там никогда не была. Свозить в Питер, в Москву. Мир показать. А она в столице видела только больницы…
И вообще она в жизни ничего не видела. Ни покоя, ни счастья, ни хрена! Ничего моя мама не видела. И я ей дать все это так и не успел…
Дальше пропускаем. Многое. Неинтересно. И ни к чему. Не в тему. Про первый брак, например.
Я таких, как ты, вблизи не видел. Разные бабы были, но… Им до тебя, как мне до луны!
Ты из другого мира. Ты образованная, умная, остроумная. Ты прекрасная! Ты талантливая. Необыкновенная. К такой, как ты, мне и подойти было страшно. Кто я? Да, небедный мужик. Но шваль подзаборная, шпана, гопота. Нувориш. Денег срубил, а все остальное… Книги, конечно, почитал – кое-что. В театрах бывал – так, для общего развития. Но я понимал, кто твой первый муж и кто второй. Кто были твои дед и бабуля. И кто я!
Такие, как я, научились есть лобстеров, фуа-гра, отличать белужью икру от осетровой и запивать все это хорошим «Шабли». Этому мы научились. Но, Алька! Все эти машины класса «люкс», костюмы от Бриони, сорочки, ботинки ручной работы – все это, Аленька, только компенсация. Компенсация за голодное и убогое детство, не более! Такие, как я, пыжимся, дуем щеки, корчим «мордашки», а по сути остаемся все той же шпаной. Гопотой. Только теперь с деньгами.
А потом я понял, что ты – не просто картинка. Не просто красивая и успешная баба. Не просто визитная карточка новорусского мужа. Ты настоящая, не суррогат. Не фейк. Не капризная, не нахальная, без понтов. Обычная баба, съевшая свое ведро дерьма. И оттого все понимающая. И тогда я тебя полюбил. Полюбил, наверное, в первый раз в жизни. Полюбил, оценив. Всю тебя. Поняв всю тебя.
А эта история… Дерьмо, конечно. Что говорить. Да, было. Да, правда. Девочка эта была. Ничего серьезного, так, провести время. Я там так подолгу торчал – ну, реализация моих непомерных (как ты говорила) амбиций. Ну, и «поспали», как говорится. Прости. А она оказалась шустрая – я, как никто, ее понимаю. Выжить-то надо. Вылезти из выгребной ямы. Ну, а какой способ проще? Правильно, залететь. Ну, и она залетела. А потом родила. Я ни проверять, ни отказываться не стал.
Мой ребенок, не мой. Зачем мне вся эта шумиха? Дом ей купил, бабки на парня даю. Ей большего не надо, я точки расставил сразу. Она в шоколаде, пацан растет. Все есть.
В мою жизнь она не лезет – такая договоренность. Только деньги давай. Все. Я там не бываю – отношений у нас давно нет, да и не было, собственно.
Все, Аль. Я все сказал. Все, что хотел. Дальше – ты. Как решишь, так и будет. Я все приму. Найду в себе силы.
Прости меня. Теперь выбираешь ты. Да. Двадцать второго я буду в Москве. Если не трудно, черкни, куда приезжать. В дом или в квартиру. Если не туда и не сюда, не обижусь. Отелей полно! Перекантуюсь.
Сергей»
Аля закрыла почту и откинулась в кресле.
«Теперь
Другое дело, кого она выбирает! Это мы про процент ошибок. Ну, и про нашу дурную бабью голову. И еще про судьбу. Кому-то везет – необоснованно, просто так. А кому-то не очень. Или совсем не везет.
Что ж, совсем неплохо! – усмехнулась она.
Когда есть выбор, это совсем неплохо. Особенно из двух мужчин. И оба, прямо скажем…
А уж в ее-то годы… Совсем хо-ро-шо!
Только… Не пошли бы вы все, а?
Год спустя. Восьмое марта
Женя сидела у окна, чтобы лучше была видна парковка у ресторана. Шел проливной дождь, и застенчиво «плакали» стекла.
Что за погода? Вчера валил снег, сегодня льет дождь. А до тепла еще далеко. Тепло, наверняка, придет только в мае.
Она глотнула кофе и провела рукой по запотевшему стеклу. На парковку въехала Никина машина.
Ника выскочила из нее, пытаясь раскрыть зонт, и рванула к двери ресторана. Войдя, она трясла головой как мокрая кошка и протирала очки, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Увидев Женю, она радостно разулыбалась, замахала рукой, сбросила пальто на руки швейцару и заторопилась к подруге.
В этот момент к ресторану подъехала оранжевая, как апельсин, Алина «Ауди». Сначала из салона высунулся ярко-малиновый зонт, потом Алина нога, а затем и вся Аля. Она щелкнула автомобильным пультом, на всякий случай дернула ручку двери и только потом, неспешно обходя пузырящиеся, словно летом, лужи, с достоинством, присущим именно ей, как королева, медленно пошла к дверям ресторана.
Из окна ей радостно замахали Ника и Женя.
Аля вошла в зал, одернула узкую юбку, с поднятой головой, чуть прищурясь, огляделась, увидела подруг и так же неспешно, вальяжно даже, пошла к заказанному столику.
Ника и Женя вскочили со своих мест и бросились обниматься.
Потом все расселись и стали изучать меню.
– Девочки, – жалобно пролепетала Ника, – я все время голодная. Неприлично просто. Стесняюсь даже.
– Тебе положено! – почти хором откликнулись подруги. – И стесняться не привыкать!
Сделали заказ, расслабились и стали болтать. Перебивали друг друга, рассказывая последние новости.
Женя поделилась, что Маруська таки собирается замуж, и скорчила трагическую гримасу. Жених? Конечно не нравится. Нет, подождите! Не придираюсь. Честное слово! А что в нем хорошего? Студент, да еще и приезжий. И несолидный какой-то, пацан, одним словом.
Потом рассказала, что Дашка едет на год в Германию, по учебе. Ужасно, конечно! И как она будет там одна? Матушка Елена Ивановна совсем помешалась на своем драгоценном здоровье. Отец через день носит в лабораторию пробирки с анализами. Носит исправно, но маман все равно недовольна.