Женский день
Шрифт:
Ольшанская, чуть приподняв бровь, с королевским достоинством кивнула.
– Моя следующая гостья, – Тобольчина снова обворожительно улыбнулась, – Вероника Стрекалова. Профессор, завкафедрой, автор множества трудов и монографий, наконец, директор института, который я бы назвала Институтом надежды. Член, между прочим, Общественной палаты, жена и мать. И к тому же тоже – красавица!
Вероника Стрекалова побледнела как мел, и на ее лбу выступили капельки пота. Она обвела глазами собеседниц и наконец кивнула.
– И – моя третья гостья! –
Женя попробовала улыбнуться и кивнула головой.
Улыбка получилась натянутой, а кивок слишком явный, подумалось ей. Ну да ладно. Никто не заметит.
– Итак, – продолжила Тобольчина, – почему я пригласила именно этих прекрасных женщин? Думаю, ответ ясен – все они дарят нам радость, много приятных минут и надежду. Надежду на то, что все поправимо. В любви, в браке и, конечно, в здоровье. Они обещают нам, что все наладится. И еще. – Все они – одного поколения. У них разные судьбы и разный путь к успеху. Но все они жены и матери. Все они прекрасны и успешны. И вполне достойны того, чтобы быть героинями нашей праздничной и, надеюсь, душевной и честной программы.
– Я задаю честные вопросы и жду на них честных ответов! – это был рефрен программы, «фишка» Тобольчиной, которую она повторяла по нескольку раз.
– Александра! – обратилась она к Ольшанской. – Вы, как всегда, молоды и прекрасны. Точнее – с каждым годом все прекраснее и моложе. Скажите, пожалуйста, как вам это удается? Ну, поделитесь секретом. С нами, женщинами, которые вас обожают!
– А я никому не завидую! – резко, почти с вызовом, бросила актриса. – Ни более успешным, ни более молодым. У завистливых теток на лице отпечатывается жабья гримаса – приглядитесь. И убедитесь сами.
– Ой ли? – лукаво улыбнулась Тобольчина – Только ли отсутствие зависти? И совсем без вмешательства пластических хирургов? Ох, как надоели все эти наивные глупости, в которые давно никто не верит, – не завидовать, хорошо высыпаться, огурец и кефир на лицо и прочая ерунда…
Женя видела, как напряглась Ольшанская – на долю секунды по ее белоснежному лбу пробежала легкая морщинка и чуть потемнели глаза. На долю секунды. И тут же она расцвела как маков цвет – улыбнулась так, что мурашки по коже. «Мастерство не пропьешь», – с восхищением подумала Женя.
– Марина, милая, – протяжно пропела Ольшанская, – а к чему мне секреты? Все знают, сколько мне лет. Все знают, в который раз я замужем. А уж про тюнинг – так сейчас этим просто гордятся.
Тобольчина чуть откинулась на спинку стула.
– Все верно, дорогая Александра! Лично я ни минуты не сомневаюсь. Вы же родились в Сибири. А это – уже диагноз. Такая стойкость и такая
Ольшанская милостиво кивнула – дескать, все правда.
Но добавила:
– Родилась, да, в Сибири. Там служил мой отец. Но – родители родом из Петербурга. И там я, собственно, выросла.
Тобольчина перевела взгляд на Веронику.
– Дорогая Вероника, – мягко сказала она, – ну, а теперь к вам.
Профессорша вздрогнула и покорно кивнула.
– Вы удивительная, неординарная, да просто гениальная женщина. Ваши технологии – ноу-хау в науке. Вы успеваете все: и преподавать, и руководить институтом, и даже принимать тяжелые роды. К тому же вы любящая жена и мать прекрасного сына. Как можно сочетать все это? Некоторым не удается добиться успеха даже в одном из перечисленных пунктов.
Вероника Стрекалова, почти не разжимая губ, тихо промолвила:
– Ну что вы! При чем тут неординарная? Это все – знание и хорошее образование. Я просто любила учиться, – совсем тихо прощебетала она.
Тобольчина демонически расхохоталась и махнула рукой.
– Да бросьте, Вероника Юрьевна! «Любили учиться» многие. И где они, что из них вышло? Нет, я думаю, дело не в этом. А в чем же? – и Тобольчина сощурила свои прекрасные зеленые глаза.
– Но я правда не знаю, – растерянно пискнула собеседница, – как-то неловко говорить про себя… такое!
– Да какое «такое»? – удивилась ведущая. – Мы говорим правду! За это нас любят и смотрят. Нашим зрителям интересно знать именно правду про своих современниц. Красивых, успешных, достойных! Потому что, если смог кто-то, значит, смогу и я, вы меня понимаете?
Тобольчина почти перегнулась через стол и в упор уставилась на Стрекалову.
– Господи! Да я правда не знаю, – чуть не плакала Вероника, – поверьте, ничего загадочного! Училась, в двадцать шесть лет защитилась. Кандидатскую. В тридцать шесть – докторскую. Тему заметили, появились соратники и единомышленники. Мне просто очень везло на хороших людей, правда! Вышла пара статей в научных журналах. Заинтересовался министр, поддержал нас – спасибо ему большое. Ну, и дальше уж… Покатилось.
Она замолчала и чуть отпила воды из стакана.
– Вот именно, – подхватила Тобольчина, – вот теперь все понятно! Вы – учились. С интересом, с рвением. И при этом – вот где загвоздка! – успели и замуж выйти, и ребенка родить. И, что же – все сами, одни? Только вы и ваш муж? Простите, но как-то не верится.
Наконец Стрекалова чуть порозовела и повеселела.
– А, вы об этом? Да конечно же нет! Конечно же, не сами. И не одни. Знаете, – тут она улыбнулась и заговорила чуть громче, – у меня замечательная свекровь. Просто чудо, а не свекровь! Да если бы не она… Не было бы профессора Стрекаловой, моей карьеры и моего сына, да и вообще всего того, чем можно гордиться.