Женщины могут все

Робертс Нора

— Я старался держаться от вас подальше.

— В этом не было нужды.

— А мне казалось, что была… Пилар, вы выглядите усталой. «И одинокой», — подумал он.

— Наверно, все мы устали. Я знаю, что в последние дни вы взяли на себя множество дополнительных обязанностей. Надеюсь, вы знаете, как я ценю это. — Когда Дэвид шагнул вперед, она едва не попятилась, но заставила себя остаться на месте. — Как вы встретили Рождество?

— Мне пришлось нелегко. Могу сказать только одно: я жду не дождусь, когда кончатся каникулы

и дети пойдут в школу… Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Едва ли. — Пилар хотела извиниться и снова сбежать к себе. Но во взгляде этого человека было что-то, что не позволило ей так поступить. Она смотрела на него и слышала свой голос как бы со стороны. — Дэвид, от меня нет никакого толку. Я не могу помочь Софии. Она пытается забыть о своих делах и проводит много времени в кабинете, пытаясь научить меня секретарской работе. А я все порчу.

— Извините, но это глупости.

— Нет, правда. Я недолго работала в офисе, но это было больше двадцати пяти лет назад. За это время все изменилось. Я не умею пользоваться этим чертовым компьютером, не знаю иностранных языков и не догадываюсь о назначении половины документов. София должна была бы бить меня линейкой по рукам, а она гладит меня по головке, боясь огорчить. Но огорчается именно она, а я не могу помочь ей.

Пилар прижала пальцы к виску.

— Вот я и убежала. Это у меня чертовски хорошо получается. Я убегаю, потому что не могу смотреть ей в глаза. Она убивается из-за Тони, пытается уговорить Рене не предъявлять права на его тело. Она очень горюет. Просто не показывает виду. Вопрос остается открытым, и так будет, пока полиция не… Но ей нужен этот обряд, этот ритуал и то, чтобы тело ее отца не досталось Рене.

— Она нуждается в нем по-своему. Вы знаете это. А вы — по-своему.

— Я не знаю, нуждаюсь ли в нем вообще… Мне нужно идти. Не желая оставлять Пилар одну, Дэвид пошел с ней к дому.

— Пилар, вы думаете, София не знает, как много она для вас значит?

— Знает. Как и то, что для отца она не значила ничего. Ребенку трудно жить с этим.

— Верно. И все же они живут.

Она остановилась у террасы и посмотрела на Каттера:

— Вы когда-нибудь боялись, что одной вашей любви им не хватит?

— Каждый день.

Она грустно усмехнулась:

— Это ужасно, но ваши слова принесли мне облегчение…

Пилар открыла боковую дверь и увидела бледную как полотно дочь, безвольно сидящую на софе, и Линка Мура, державшего ее за руку.

— Что? — Пилар подбежала к дочери и опустилась перед ней на корточки. — Малышка, что с тобой?

— Мы опоздали. Линк сделал попытку. Даже получил решение об отсрочке выдачи тела, но слишком поздно. Мама, она кремировала его. Договорилась обо всем заранее…

— Мне очень жаль. — Расстроенный Линк, продолжавший держать Софию за руку, потянулся к Пилар. — Она забрала тело и сразу же отвезла в крематорий. Ритуал начался еще

до того, как мы получили решение.

— Мама, его больше нет…

ГЛАВА 11

Всю долгую зиму лозы спали. Поля тянулись акр за акром, впитывая дождь, застывая от мороза и вновь оттаивая после недолгих, дразнящих оттепелей.

Ближе к февралю обложные дожди приостановили обрезку. Чувство досады умерялось предвкушением обильного урожая, который сулила влажная зима. Над полями и холмами клубился туман.

Февраль был месяцем ожидания. Кое-кому это ожидание казалось бесконечным.

Кабинет Терезы располагался на третьем этаже виллы. Она предпочитала третий этаж, потому что остальная часть дома напоминала муравейник. Кроме того, ей нравилось обозревать свои владения с высоты.

Каждый день она поднималась по лестнице, что было хорошим упражнением для тела, и работала там три часа. Не меньше, а в последние дни иногда больше. Комната была удобной. Она считала, что в удобной обстановке лучше работается. Кроме того, она была не прочь побаловать себя, если это шло на пользу делу.

Письменный стол Терезы достался ей в наследство от отца. Он был старым, дубовым, с глубокими ящиками. Это было данью традиции. На столе стояли два телефона и мощный компьютер — символ прогресса.

Под столом чихала старая Салли — добрый дух дома и семьи.

Тереза безоговорочно верила в ценность и одного, и другого, и третьего.

Именно поэтому сейчас в кабинете Терезы находились ее муж, внук, ее дочь и внучка, Дэвид Каттер и Паоло Борелли.

Она ждала, пока подадут кофе. По крыше и окнам стучали крохотные кулачки дождя.

— Спасибо, Мария. — Это означало конец светской беседы и переход к делам. Когда экономка неторопливо вышла, закрыв за собой дверь, Тереза сложила руки на коленях.

— Прошу прощения, — начала она, — за то, что до сих пор мы не смогли встретиться в полном составе. Уход отца Софии и обстоятельства его смерти заставили отложить дела. А потом нам помешала болезнь Эли.

Тереза посмотрела на мужа. Казалось, он еще не оправился. Эли бросало то в жар, то в холод, и это ее пугало.

— Все в порядке, — ответил Эли, успокаивая скорее ее, чем остальных. — Еще слегка познабливает, но это скоро пройдет. У мужчины нет другого выхода, когда вокруг столько нянек.

Тереза заставила себя улыбнуться, хотя слышала слабые хрипы в груди мужа.

— Пока Эли выздоравливал, я пыталась рассказывать ему новости. София, я получила твой отчет и проект кампании по празднованию столетия. Мы еще обсудим его с глазу на глаз, но я бы хотела, чтобы ты ввела собравшихся в курс дела.

— Конечно. — София поднялась и открыла портфель с набросками рекламных объявлений, полными отчетами о состоянии рынка и выборочными данными о потреблении продукции фирмы в определенных регионах.